Андрей Юрьев

 

О романе Энтони Бёрджесса "Вожделеющее семя" 

 
 

 

В романе, опубликованном в 1962 году, довольно точно предсказаны многие вещи, окружающие нас сегодня например, мобильные гаджеты (ручное «микрорадио»)  или  лента Facebook («диск ежедневных новостей»). А чего стоит одна фраза из уст школьного учителя будущего: «Наша эпоха все больше и больше полагается на ощущение, иллюстративность, пиктографичность». Теперь это действительно, наша эпоха.


Послевоенный бэйби-бум породил моду на будущее, в котором главная проблема: перенаселение и нехватка продовольствия. Как выход: искусственный контроль рождаемости и каннибализм. В романе Берджесса контроль осуществляется двумя способами. Лозунг первого: «We don’t need kids any more» («Не нужно больше детей»). Второй способ – долгоиграющая стратегия пропаганды однополой любви. Главный слоган: ‘It’s Sapiens to be Homo’. «Чтобы быть сапиенсом - будь гомо». А вот тут, что называется, поподробнее…  Муж главной героини, Беатрис-Джоанны,Тристам работает учителем истории в средней школе. Начальство третирует Тристана за его гетеросексуальную ориентацию. Зато у любовника Беатрис – Дерека Фокса – всё обстоит благополучно. На службе он искусно имитирует гомосексуальность и уверенно продвигается по карьерной лестнице, посещая Беатрис под прикрытием свиданий с тайным любовником.


В предполагаемом будущем вечный конфликт между консервативными и либертарианскими ценностями разрешается открытием закона цикличности общественных формаций. Суть его заключается в том, что человеческая цивилизация, достигнув пика развития попадает в «дурную бесконечность». Формации сменяют друг друга, подобно временам года. «Лето» (Пелагеанство) – торжество либерализма,  гуманизма и веры в то, что человек по природе своей хороший и стремится к совершенству. Правительство и народ преследуют одинаковые цели: всеобщее благоденствие и процветание. В это «время года» нет надобности ни в полиции, ни в других репрессивных институтах. Но затем наступает разочарование: «Правители разочаровываются, когда обнаруживают, что люди совсем не так хороши, как они о них думали <…> Возникает необходимость силой заставить людей быть добропорядочными. Разочарование открывает перспективу хаоса".


Наступает «осень», переходный период. В романе причиной перехода в «интерфазу» является то обстоятельство, что ни министерство бесплодия, ни пропаганда однополой любви не спасают цивилизацию от продовольственного кризиса. Люди втихаря продолжают нелегально плодиться, а на публике имитируют гомосексуальность. Если вы не можете накормить людей хлебом – накормите их друг другом. Собственно, это и происходит.


В скором времени каннибализм принимает вполне «цивилизованные» формы. Культурные люди покупают мясо в консервах и противопоставляют себя варварским «обеденным обществам» (организованные группы маргиналов, которые отлавливают неосторожных граждан на окраинах городов и зажаривают их на вертелах). 


И в этом безумии единственным оплотом гуманизма и здравого смысла вновь становится Христианская Церковь. Правда, есть одна проблема. Пастор в романе произносит такие слова: «Главная миссия церкви во все времена – причастие. Чтобы не случилось, мы должны причащать». Но хлеба нет. Вина тоже. Поэтому в качестве «тела и крови Христовой» приходится использовать вполне реальное тело и реальную кровь одного из детей, второстепенного персонажа.


Приходит черёд «зимы». Зима – торжество «Августинианства» (идей блаженного Августина). Человек поражён «первородным грехом» и только с Божьей помощью он может спастись от своего безумия и жестокости. Человек – плохой и всем своим существом стремится к греху. Чтобы он окончательно не увяз в непотребствах, нужна узда. Любое падение человека является подтверждением этой идеологии. Чтобы человек не сделал – ничто не способно разочаровать «августинца». Даже поедание ближнего ближним. «Если вы ждёте от человека самого худшего, то никаких разочарований он вам уже принести не может». Но после «зимы» наступает «весна», а дальше снова «лето» - и так до бесконечности.


Вопрос. С точки зрения диалектики циклов в какой фазе исторического развития мы находимся сейчас? Какой месяц за окном? Вам ещё не приходится имитировать гомосексуальность на работе, но вы уже установили «внутренние фильтры», отсекающие «неосторожные выражения», из-за которых ваша продвинутая фрэнд-лента может заподозрить вас в гомофобии. Быть гомофобом – это все равно, что быть антисемитом. Причем, дело не в вашей сексуальной ориентации, а скорее в вашем сексуальном исповедании. Гомофил вовсе не обязательно «гомо», а гомофоб не обязательно «гетеро». Ваша сексуальность – это, по прежнему, ваше личное дело (пока). Важна ваша общественная позиция по этому вопросу: «како веруеши?» 


Вполне возможно, что сексуальная революция 60-х годов , на самом деле была лишь метафорой и анонсом будущей Великой Сексуальной Революции. «Предуготовление», как сказал бы Достоевский. Революции возникали, в результате разделения общества на два противоборствующих лагеря, по религиозному, идеологическому, этническому или классовому признаку.  Но никогда ещё людей не пытались разделить по «сексуальному исповеданию» (nota bene: именно исповеданию, а не ориентации). Но именно это происходит. Невольно возникает мысль о том, что люди сознательно и бессознательно ищут возможность разделиться на две группы, две команды, две церкви, чтобы в итоге ощутимо сократить общую численность своей популяции.


Торжество идеологии толерантности, выраженное, например, в том, что во всём мире, кроме КНДР, будет законодательно закреплено право на однополые браки и усыновление детей такими парами – в тот же момент обернется тотальным разочарованием. Потому что никакие, даже самые координальные реформы не принесут человечеству счастья и всеобщего благоденствия. Великая сексуальная революция, как и всякая революция кончит тем, что станет пожирать своих детей. Об этом не стоит забывать нам, «детям лета». Когда солнце станет ниже, а ночи холоднее – это верные симптомы «августа», конца «лета» и начало «интерфазы» по Берджессу.


Спб, 2013