Г а л е р е я  812


 

"Не ищи здравого смысла, принимай как есть" 

Александр Плющ-Нежинский



Создатель и художественный руководитель клоун мим театра «МимИГРАнты» Александр Николаевич Плющ-Нежинский знает о веселье всё...  


О здании и названии


Название театра очень простое: мим и игра. Когда мы выпускали первую афишу, нам её исправили, потому что не было такого слова. Мы принесли и утвердили «Мимигранты», а наборщики исправили на «Эмигранты»:  подумали, что мы ошиблись. 



"Не ищи здравого смысла, принимай как есть" 


Я окончил ВоенМех. Со мной учился космонавт Сергей Крикалев, который сейчас руководит Центром подготовки космонавтов в Москве, и Сережа Нарышкин, который был спикером ГосДумы РФ и главой администрации Кремля. Первым своим учителем я могу назвать легендарную Елену Викторовну Маркову с Моховой. Она была великим специалистом и апологетом Марселя Марсо. Когда я пришёл к ней домой, она показала мне тапочки, на которых он поставил для неё автограф. Будучи ещё студентом ВоенМеха я пришел в студию пантомимы и понял, что оттуда никуда не уйду. Там была очень мощная самодеятельность. В 1989 году было у нас три клоуна, бухгалтер и звукооператор, который с тех пор так и остался. Правда, он сначала шалел, когда попал к нам, и всё пытался искать правду. Я сказал: не ищи здравого смысла, принимай как есть. 



Мимбургер


Представляете, что за тридцать лет происходило с театрами, со страной? Сейчас даже не знаешь как сравнить. Иногда кажется, это не с нами было… Был период, когда мы изобрели бутерброд «Мимигранты» — кусок белого хлеба клали на чёрный и так вот пили с чаем… Но самое интересное, что желание заниматься театром не пропадало ни на минуту. Были зрители, ведь театр от них неразрывен, но были и моменты, когда интерес к театру пропадал. Вот я разговаривал с тбилисским театром пантомимы, у нас же много друзей в уже разных странах, вот они говорят — взрослые не ходят теперь в Тбилиси в театры, детей еще водят… А нам удалось и детские спектакли, и взрослые сохранить. 

Конце 80-х: это время  невероятного всплеска интереса к театру. Был у нас друг, хороший театровед, его, к сожалению, уже нет в живых — Соломон Трессер, он провёл большую аналитическую работу. В момент, когда мы возникали, в Москве появилось сто двадцать театров, а у нас в Питере — восемьдесят. Если мы сейчас посмотрим, кто остался, то хорошо, если десяток наберётся. Помню, что даже ресторан «Тройка» создал свою театр-студию. Сейчас это трудно представить. На этой волне нас сначала приютил молодежный центр Кировского завода, потом мы поехали в Москву к Юрию Никулину, на фестиваль. Очень хотелось показать ему свою работу, и он её вдруг оценил, дал нам «Золотого клоуна». Это укрепило в нас понимание того, что то, чем мы занимаемся интересно не только нам. Никулин оказался классным, очень общительным, мы его сразу дедом прозвали. Правда, пока он был в жюри, общаться с собой не разрешал. 


 

Одно время гастролей было очень много, и по стране и за границей, от Ташкента до Гамбурга. На первых гастролях в Западной Германии у меня было ощущение, что я попал в мультфильм: чистые дороги, зелёные газоны, ни пыли, ни грязи… А в Ташкенте первым делом у нас потырили всё мыло из номеров, потому что был дефицит. Забегает человек в номер, хватает мыло и убегает, а ты даже не успеваешь его остановить, понять, что происходит. Но публика нас принимала хорошо, там много русскоязычного населения, а у нас есть спектакли без слов. 


Немая сцена 


Всю жизнь меня привлекала работа без слов. Меня поразил Чаплин, хотя теперь, когда я на него смотрю, мне очень грустно. Маленький человечек сражается с миром, что там смешного-то? Я помню, как школьником увидел фильм "Шаг навстречу" с Людмилой Гурченко и Николаем Волковым в главных ролях. Там простая история, без слов: герои живут рядом, их разделяет стенка, и они тихо ненавидят друг друга. Один герой что-то пилит, другой играет на гитаре или на пианино, и видно, как протекает энергия ненависти через эту стенку. А выходя на улицу, они вдруг улыбались, у них были чувства, они были влюблены. А когда они расходились по комнатам, то снова начинали ненавидеть друг друга. Меня этот поразил контраст. Весь фильм был соткан из этих взглядов и улыбок. У любого человека бывает моменты нерешительности, и мне так и хотелось сказать им: «Признайтесь друг другу в любви, в конце концов! Даже и квартиры можно объединить, потому что стена-то одна, она им мешает, так сломайте её и всё!» И был момент, когда он не выдержал, сломал эту стенку и увидел, что это она, и вот — немая сцена... 



О цирке на Цветном 


Мне довелось работать в цирке на Цветном бульваре у Максима Никулина — Деда (Ю. Никулина — прим.«Идiотъ»)  уже не было в живых — и клоунам там безумно тяжело приходилось. Гимнасты, котики, тигры, акробаты, и надо чтобы они все шли секунда в секунду, потому что, там же на чём основано — животных не кормят с утра, и они рвутся на арену, чтобы отработать, зная, что после этого дадут поесть. Чтобы показать там номер, я приехал и сначала обрадовался, ходил открыв рот, а когда начали гнать программу, я слегка почернел. Прихожу к Максиму, а он говорит — да что ты так переживаешь? Енгибарову и Никулину давали за программу один номер! В цирке ведь как: там есть программа, а в паузах клоунское трио, или дуэт, то есть они должны занимать пространство в паузах. У нас был номер из спектакля «Комедия с убийством», который оценил Юрий Никулин. Мы репетируем, а позади нас статисты незаметно строят огромный турник. Ты поворачиваешься, а там сидит человек: сплошная гора мышц! Я на него посмотрел и ушёл с манежа. Ребята тоже расстроились: мы питерские, такие нежные, воздушные, у нас философия, Енгибаров… Я их повел на Красную площадь, и мы бродили там до утра. В десять приходим на репетицию, а нам говорят: «Ой, а мы думали, вы вообще уехали!» То есть они не ожидали, что мы вернёмся. Это был просто шок. Но самое классное, за что я уважаю Максима Никулина и Валентина Гнеушева  — они убрали из программы того гимнаста. Максим привёл меня посмотреть на кабинет отца, который после смерти Деда стал музеем, куда пускают по праздникам. Это фантастика — там до сих пор живёт белый попугай, а кабинет весь в подарках — от президентов, шахтёров, колхозников.. шкафы подарков! и попугай бегает.. Конечно, первого попугая уже нет в живых, его заменили, но он там хозяин.    



О психологии клоунады 


Мейерхольд, Станиславский… Все техники смешались. Много же есть интересного, скажем — Эдвард Гордон Крэг с его теорией сверхмарионетки. А этого самого Крэга Станиславский пригласил во МХАТ, чтобы он там поставил «Жизнь человека» по Леониду Андрееву. Всё пересекается. Есть очень интересный ученик Юрия Завадского, Ежи Гротовский, и есть школа Гротовского, которая пошла в другую сторону, но всё равно корни оттуда, от Станиславского. Театр стал в хорошем смысле синтетическим. Это произошло потому, что информация стала доступнее. Я помню, когда приезжал профессор из Польши и просто показывал на видео спектакль Гротовского. Мы же на самом деле ничего не знали. Спектакль увидеть нельзя было, как всё, что выходило за пределы соцреализма, и в СССР его бы никогда не привезли. Сэмюэл Беккет был под запретом. А сейчас информация доступна, я прихожу в Дом Книги, а там книга по Гротовскому просто стоит на полке: покупай и читай. А я помню, книгу по Гордону Крэгу я покупал из-под полы втридорога, чтобы понять, что это за методика, о чём мечтал Гордон Крэг, да и вообще — кто он такой! Когда информации много, это лучше, чем когда её вовсе нет. Первые кассеты Пины Бауш (виртуозная танцовщица и хореограф — прим. «Идiотъ» ) Вячеслав Полунин носил у себя и никому не давал. Или, например, цирк Du Soleil — поехал Вадим Фиссон (театральный режиссёр, основатель театра "Комик-Трест" — прим. «Идiотъ»)  в Германию и привёз их кассеты, а тогда никто не знал, что это такое! А сейчас, пусть и не с самой лучшей программой, но Du Soleil к нам привозят. Конечно  это уже то, что уже прошло и Америку, и Европу… Мне довелось быть на их шоу на Бродвее в Нью-Йорке, там совсем другие программы и совсем другого уровня. Всё, что откаталось, они везут к нам, но это нормальный продюсерский опыт — здесь и это пройдёт, здесь и это посмотрят. А, допустим, программа, что я смотрел в Нью-Йорке, очень дорогая, соответственно, и цены на билеты. Если они здесь поставят такие цены, то просто никто не придёт.


О новом здании театра «МимИГРАнты» 


Здание строится новое, очень классное — на Театральной площади. Один из первых дворов, где улица Союза Печатников, Новая Сцена Мариинки, и там сразу мы… Место фантастическое, но у меня ощущение Наполеона, стоящего на Воробьёвых горах перед сожженной Москвой — ключ от здания у меня есть, а переехать я туда не могу. Я прихожу, смотрю: всё разобрано, разломано… Два этажа, вот здесь может быть одна сцена, вот тут другая, я всё там уже распланировал — где гримерки, где кабинеты, где репетиции, но эти планы только в голове. В связи со стадионом «Зенит Арена» всё затормозилось, до сих пор туда вкладывают, и ещё не закончилась стройка. Весь бюджет уходит туда. 



О Смешном фестивале и одесситах   


Сейчас прошёл XIV Смешной фестиваль, предыдущий, тринадцатый, мы считаем, был юбилейным. У клоунов эта цифра уважаемая, хотя бы потому что все манежи мира в диаметре тринадцать метров. Первый цирк, и саму арену в форме круга придумал английский офицер для объездки лошадей: это идеальный диаметр для лошадей. Поэтому все цирки мира строятся именно так. У нас одно время выходила газета, которая называлась «Всегда 13». Мы дружим с «Одесскими масками», с «Каламбуром». Я давно приглашал их приехать на Первое апреля. Они отвечают — если мы уедем из Одессы Первого апреля, горожане нас просто не поймут, потому что там весь город готовится и так далее. Одесса уникальный город, особенный. У нас тут есть Одесское отделение, клуб одесситов Петербурга, есть даже клуб одесситов Эстонии, это вообще фантастика! Мы тоже с ними дружим. Я могу сказать, почему одесские клубы возникли по всем городам. Дело в том, что в советское время Жванецкий, Ильченко, Карцев, все они учились в институте инженеров водного транспорта (ныне Одесский Национальный Морской Университет — прим. «Идiотъ»). Был один-единственный институт, который давал специалистов для всех портовых городов. Выпускники его разъезжались потом в Клайпеду, в Петербург, в Николаев, в Находку, в Мурманск, во Владивосток… Получилось такое братство — они все друг друга знали, годами собирались вместе. Многие стали начальниками портов, министрами рыбного хозяйства. Представляете, какая это была «мафия» в хорошем смысле? У нас есть одесский клуб в Петербурге, есть кабачок «Одесса-мама», в котором мы собираемся обязательно первого апреля и второго сентября, в день рождения Одессы. Причём ты не обязательно должен быть одесситом. Как говорится, есть три признака, чтобы стать членом клуба одесситов — надо или родиться в Одессе, либо учиться в Одессе, либо любить Одессу, вот и все! Конечно, мне стало завидно за Одессу, что там люди и город так относятся к первому апреля. Правда там и город, и сама природа, и темперамент помогают. У нас народ раскачать сложнее. Но что меня всегда поражало в нашей питерской земле, так это её невероятное богатство смеховых традиций. У нас тут и Гоголь, и Зощенко, и Аверченко, и Хармс, и Шварц, и Райкин: все они жили в Петербурге, творили здесь. Питерский юмор особый. Мы смеёмся несмотря ни на что и вопреки всему. 




Материал подготовили 

М. Панкевич и А. Юрьев