СЭРОВО УЧЕНИЕ

 
 

Предисловие


Возьми в подкорку, Дотошный читатель, что данный труд нельзя считать за труд в научном смысле слова. Нельзя также ни в коем разе мнить под ним литературное произведение, так как автор никогда не был писателем, не оное в настоящий момент и, к счастью Дотошного читателя, не собирается становиться им в будущем. Со своей стороны, я всё же должен принести ряд извинений по следующим статьям: Прошу простить мне некоторую путаницу во времени во время которого происходили нижеследующие события, пространственно-географические пертурбации, а также внезапные языковые ляпсусы. Объективным оправданием мне послужит тот факт, что в период моего обучения тайному учению сэра Буха у сэра Буха, на протяжении которого и родился этот отнюдь ненаучный труд, я за частую был пьян, порою весьма. Мои неробкие попытки упорядочить записи в трезвом виде чаще всего ни к чему не приводили или ещё больше всё запутывали, поэтому я принял непреклонное решение покласть.

Допускаю ситуацию, что Дотошный читатель усомнится в реальности существования сэра Буха, свершившихся событий и нормальности автора. Спешу заверить, что сэр Бух не вымышленный персонаж ненормального автора, а вполне реально существующий сэр, и все события, обрушившиеся, как парашютист на голову автора, за нормальность которого ручается он сам, имели место быть.


На остановке


Я изучал тогда лабудалогию в одном Ирландском пабе при Академии, есть там один, и отправился за материалами для диплома в Бразилию. Меня интересовали обычаи, связанные у местного населения с переживаниями после злоупотребления креплёным. Ожидая автобус в одном уезженном городке, я беседовал с приятелем — моим проводником и собутыльником. Мы вяло обсуждали проблему скоропостижных браков, с трудом перенося невыносимый зной, который висел над нами, как хрен знает, что такое (бедность фантазии) и нагревал пиво до столь неприличной температуры, что нам приходилось дуть на него перед каждым глотком. Непредсказуемо, из подъехавшего автобуса вылетел внезапного вида старик с взъерошенными волосами и внушительной бутылью мутяще-зелёного цвета в руках. Последнюю, надо заметить, ему удалось сохранить при падении и даже сделать несколько глотков. Вскочив с земли и стряхнув пыль с пиджака и волос, он показал неприличный жест в след уходящему автобусу. Мой приятель наклонился ко мне и сказал, что это никто иной как печально известный сэр Бух — большой знаток креплёного, да и не только, личность, сомнительная слава о которой, расползлась далеко за территорию его обитания. Влекомый природной любознательностью и тягой ко всему таинственному и спиртному, я сразу же мучительно захотел с ним познакомиться.

«Его частенько вышибают из автобуса за дебошъ и безбилетность», — добавил мой приятель и с этими словами бесцеремонно ушёл из повествования, нимало не потрудившись над тем, чтобы нас познакомить. Уняв неопределенность и лишние треволнения, я решил действовать «в одну харю» и элегантной походкой приблизился к старику, назвав своё имя. Он сказал в ответ, что все водители автобусов полные бучачес. По моему почину мы обменялись объятиями и на какое-то время умолкли. Молчание было натянутым, так как сэр Бух дышал на меня жутчайшим перегаром. Превозмогая, я оглядел своего молчаливого собеседника. Лицо цвета бордо и сверкающий нос выдавали его преклонный стаж, но тело казалось на удивление стройным и непослушным.

Я первым пресёк молчание, объяснив, что интересуюсь креплёным и, не зная о нём даже на сто грамм, изобразил из себя крупного специалиста, дав понять, что забухать со мной ему будет очень полезно. Когда я иссяк, исчерпавшись, сэр Бух раскатисто рыгнул, но ничего не ответил.

Я закатил глаза в небо, вновь воцарилась мутящая тишина, лишь изредка прерываемая бульканьем опорожняемой сэром Бухом бутыли. Вдруг сэр Бух вытаращил глаза, щёки его раздулись и он, не попрощавшись даже жестом, удалился в заросли чертополоха. Прощание показалось мне через чур английским.

Я ругал себя словом бучачес за то, что нёс разнообразный бред, в то время как он , казалось, видел сквозь меня.

Мой приятель вернулся на время в повествование и принёс с собой пакет вина. Догадавшись по моему лицу в чём дело, он стал утешать меня вином и объяснил, что сэр Бух всегда такой, когда пьян, а трезвым мой приятель его ещё пока не видел. Это не могло унять моей досады, вызванной встречей, и я угрюмо пил вино. Мысли мои, взлетая высоко в небо с убийственной периодичностью падали вниз, мне на голову, и тупая душевная боль отдавалась во всем теле. Из транса меня вывел голос приятеля, поведавший мне, что пора сматывать, потому что, сблеванув, сэр Бух частенько бывает буен.

Сначала я видел в сэре Бухе лишь полезного мне собутыльника, который много знал о бобре, да и не только, но люди, среди которых он вращался, считали, что сэр Бух обладает неким тайным знанием, что он бухо. Португальское слово бухо переводится как бухающий, самогонный аппарат, в сосиску, дебошъ, с похмелья, полулитра; и означает человека, которому подвластны сверхъестественные силы, чаще всего пьяные.

Только через год или около после нашего прискорбного знакомства сэр Бух приоткрыл мне крышку в погребок своих знаний. Он сказал, что обладает особым, отличным от общепринятых представлений о знаниях знанием, которое перешло к нему от учителя: «От этого старого ...», — как он его называл.

В свою очередь сэр Бух избрал меня своим учеником, предупредив, что учение будет долгим, нудным и опасным для печени.


Точка     


Тем вечером, ближе к утру мы бухали на веранде сэра Буха. Мебель была представлена одним единственным диваном, на котором лежал сэр Бух, потягивая ром из чайника. Я сидел на полу, поджав колени к подбородку и обхватив ноги руками.

— Сэр Бух, расскажи мне о бобре, — спросил я сэра Буха о бобре.

— На кой?

— Просто чтобы знать. Разве недостаточно моей пламенной тяги к знаниям?

— Конечно, нет! Сначала загляни в своё сердце и выясни, зачем тебе, молодому человеку, нужны носки в такую жару.

— Сэр Бух, зачем учился ты?

— Мои носки никогда не пахнут! (Это была горькая неправда).

— Но я не питаю никаких дурных намерений. Я просто хочу знать про бобра.

— Я верю тебе. Я бухал тебя.

— Ты хочешь сказать, что знаешь меня насквозь?

— Нет, я хочу сказать, что не мешало бы бобра бахнуть, а то от этого проклятого рома уже в носу першит.

— Сэр Бух, ты будешь меня учить? — решил придать я разговору помпезности.

Он задумался перед тем как дать ответ, но так его и не дал. Сделав затяжной глоток из чайника, он сказал, не глядя на меня:

— Ты столь быстро отключаешься, потому что сидишь в неправильном месте. Тебе просто необходимо найти свою точку!

С этими словами он опять углубился в чайник. Его предложение озадачило меня весьма. Озадаченный я испросил у сэра Буха объяснений.

— Нуууу , — начал он , — Это такая точка, где ты чувствуешь себя непобедимым, где ты мог бы бухать до появления белых слонов. Своя точка предаёт человеку силы и самонадеянности, способствует пищеварению. Истинный бухо всегда знает, где его точка и никогда мимо не сядет, — сделав литературную паузу для отдания должного чайнику, он продолжил:

— Ты спрашивал, буду ли я тебя учить. Да, но нет. То есть не раньше, чем ты найдёшь свою точку, Карлито. Желаю тебе не лажануться, и помни, что-я-то знаю, где она находится, так что не стоит вешать мне носки на уши.

Я ожидал, что сэр Бух поподробнее объяснит мне, что такое точка и чем я должен руководствоваться в её поисках, но он неожиданно уснул, наполнив веранду трескучим храпом.

Сознаться, задание показалось мне слегка неясным; я не имел ни малейшего представления, ни с чего начать, ни о чём вообще идёт речь, и тем более не понимал причём здесь белые слоны. Однако сэр Бух нетрёхсмысленно дал мне понять, что не собирается иметь со мною дел, пока я не найду свою точку. Я поднялся с пола и принялся расхаживать по комнате, как жираф по льду, время от времени прикладываясь к чайнику с недопитым сэром Бухом ромом. Так прошёл час или около того, но ничто не указывало мне не только на местоположение загадочной точки, но даже на хоть какие-нибудь знаки, по которым я мог бы ее отыскать. Мысли мои путались, ноги тоже. Я лёг на пол и стал кататься по веранде. Вскоре я сделал поразительнейшее открытие — пить гораздо удобнее сидя, чем лежа! Однако до разрешения своей задачи я был всё также далёк. Время шло, как ему и свойственно. Глубокая бразильская ночь ломилась в двери кактусом. Я уже исползал всю веранду с чайником в обнимку, допил весь ром, но абсолютно бездарно. В моей несчастной голове всё чаще крутилась мысль о том, как же меня угораздило ввязаться в столь позорную авантюру. Однако природное упрямство не позволяло мне забить, несмотря на то, что силы мои подходили к концу. Пролазавши ещё немного, я уронил свой взор на сэра Буха, который во сне что-то декламировал. Качаясь как пьяный (хоть здесь причинно-следственная связь не была обругана), я подошёл к нему, упал рядом на диван и немедленно погрузился в сон без снов.


На следующий день...


Проснулся я от того, что услышал громкий смех сэра Буха. Открыв глаза, я услышал:

— Поздравляю, ты нашёл свою точку! Мало того, ты превзошёл все мои чаяния, уснув на ней.

Первой прошедшей по моей голове мыслью была, уж не лажа ли вышла. Возможно вся эта затея с поиском точки была дешёвым сэровым приколом. Теперь же, поутрупродравши, он не хочет признаваться в содеянном и уверяет меня, что я справился с задачей. Проверить прозрачность представшей предо мною проблемы представлялось трудным с рациональных взглядов мне присущих. Я поделился своими переживаниями с сэром Бухом. Он, как мне показалось, опешил. Посмотрев на меня, словно филин на самогонный аппарат, он сказал, что только критинас будет бухать и спать на полу, если имеется диван. Я записал эту фразу, решив обдумать её хорошенько в час раздумья.

Тем временем утро накатывало. Сэр Бух, пошарив взглядом под диваном, сказал, что сегодня отличная погода для сдачи посуды. Я тоже заглянул под диван и не обнаружил там ничего кроме тополиного пуха. У меня тут же возникли три вопроса, и я поспешил обратиться.

— Извиняюсь за непродвинутость, но чем же благоприятна сегодняшняя погода для сдачи посуды?

— Посуда сдаётся в любую погоду, это знает даже негр в Австрии, — ответил сэр Бух.

— Да, но. У нас же нет посуды ... — сказав это, я ещё раз украдкой взглянул под диван.

Сэр Бух снова посмотрел на меня филином.

— Конечно, нет. Или ты хочешь сдать последний чайник?

— Да, но...

— Никаких «но». Мы пойдём собирать её, собирайся!

Я решил не испытывать терпения сэра третьим вопросом, да к тому же я успел его позабыть.

— Настоящий бухо никогда не говорит бутылки, он говорит посуда, — напутствовал меня сэр Бух.

Он распахнул дверь в утро, и мы выступили. Я давно ждал этого дня и теперь заметно волновался.

Мы пересекли заросли чертополоха, и на пустыре близ сарая я заметил свою первую бутылку. С радостным криком я бросился к ней, но сэр Бух резко одёрнул меня и отчитал.

— Нельзя брать посуду. Убедившись, что она никому не принадлежит, надо, проходя мимо, подхватить её.

Я не очень понял различие между «брать» и «подхватить», и решил, что он просто завидует моей находчивости. Я начинал злиться и плелся в арьергарде. Когда мы подошли к вокзалу, сэр Бух, видимо, почувствовав мое состояние, объяснился:

— Нельзя искать посуду — тогда она будет прятаться и не найдешь ничего, возможны и иные опасности. Можно подхватывать лишь то, что оказалось по пути.

— А какие возможны опасности? — писать на ходу, да ещё замечать бутылки было нелегко.

— Это не мой район, поэтому если хозяин заметит, что мы здесь ищем посуду, будут неприятности.

— А почему мы ищем в его районе, а не в своём?

— В своём всегда успеем. И помни, чтобы не случилось, ты не должен опускать сумки на землю.

С этими словами он повесил два мешка мне на грудь и спину. Его «чтобы не случилось» прозвучали так жутко, что я не посмел даже спросить, что не случится и что станет в худшем случае. Этот вопрос я задал много позже, но сэр Бух лишь посмеялся в ответ:

— Посуда могла разбиться, — и после паузы, в течении которой он с улыбкой изучал мое кислое лицо, — Ты вернулся из похода и не обратился бутылкой — зачем же тебе знать худшее?

Когда начало смеркаться, я не чуял ног от долгой ходьбы (мы обошли город по всем параллелям и меридианам), плечи горели, натёртые тяжёлыми мешками, а поясницу ломило от наклонов. Был потен от жары и хотел есть.

— К сожалению придётся закончить, — сказал сэр Бух, взглянув на мой унылый вид, — иначе не сдадим выгодно.

Вырученные деньги располагали приобрести чекушку бобра, которую сэр Бух выпил винтом, и бутылку пива, чтобы я мог утолить жажду, а сэр Бух догнаться.

— Только прополощи рот, но не глотай, — рекомендовал он. В это время произошло интересное событие, впоследствии имевшее последствия. К нам подошла неопределенного вида женщина и поинтересовалась, нужна ли нам пустая бутылка, но тут же была незамедлительно отослана сэром Бухом.

— Это мой враг, — прошептал он мне, — Она мрачная алкоголичка — никакого благородства. Заметил какие манеры? Она — говно!

— ?  — Не понял я.

— Очень просто, она всегда напивается в говно.

Пока мы дошли до дома, сэр Бух сделался удручён и тревожен. Дома он присел на диван в судорожные раздумья. Я не мешал ему, занимаясь своими записями, пытаясь прочесть их, но то и дело поглядывал в сэрову сторону.

— Million of dead cops!!! — выругался вдруг сэр Бух на непонятном с детства мне языке, — Инцендент с этой… тётей дурно подействовал на меня, я кажется совсем протрезвел.

С этими словами он в изнеможении повалился на диван и закрыл ладонью глаза. Я по-прежнему не осмеливался потревожить тишину, хотя мне и не терпелось.

— Осталась только одна надежда, — наконец сказал он, — на бесплатную водку.

В решительном порыве он встал, велел мне привести себя в порядок, сам же вытащил из недр дивана смокинг, надел его и причесался. Вид сэра Буха поразил меня разительно. Он выглядел элегантно и непринужденно в своей новой ипостаси. Как настоящий светский лев. Я никак не мог поверить, что это тот же самый человек, с которым мы весь день лазали по городу, собирая посуду. Позже я понял, что сэр Бух может быть очень разным, не изменяя себе лишь в главном.

Изысканные, мы направились в особняк в центре города, где проходил светский раут. Сэр Бух оказался в курсе случая торжества и имён хозяев. Ими оперируя, он ввёл нас.

— Откуда тебе известны подробности, сэр Бух? — шёпотом спросил я, когда мы миновали дворецкого.

— Когда ты станешь таким же великим бухо, как я, тебе станет многое известно. Например, знаешь ли ты, что незваный гость хуже татарина?

Мы присоединились к группе молодых людей и барышень, которые что-то спорили о расхождении во взглядах у Пруста и Маркса. Сэр Бух поддерживал разговор в меру уместными шутками и угощал дам хозяйским шампанским.

Сверкали серебром блюда, сновали лакеи, поднося дымящиеся бутылки в ледяных ведрах. Запахи дорогих сигар мешались с тончайшим ароматам духов. Разговор перекинулся на прекрасные гобелены, изображавшие Булонскую осень, однако сэр Бух уже не мог выносить именно Булонслий лес.

— Кстати, в приличном обществе дамы ходят в сортир или туалет? — сэр Бух резко повернул нить беседы так, что она чуть не оборвалась. Однако после выдержанной паузы, не короткой, так что резкость могла бы показаться приемлемой, но и не длинной, выдающей замешательство, которое могло бы дать говорившему торжество, разговор продолжился. Я знал, чём он заканчивается.

— Дамы ходят в ванную комнату припудрить носик, — сказала дама, которую нам представили, возможно, Земфира. Достаточно изысканная для этого общества, но достаточно снобливая по юности лет, она дерзко пыталась поддержать эпатаж и осадить говорившего. В любом обществе найдётся такая. На самом деле ей нравятся грубые шутки и бульварная пресса.

— Тогда я схожу в ванную комнату, пожалуй, — довершил разговор сэр Бух. В отличие от дам он действительно ходил в ванную комнату по всем нуждам в которых нуждался. Вскоре мы услышали не перекрываемые гулом воды сдавленные звуки, похожие на рыдания.

— Ваш друг — большой оригинал, — заметили мне.

— Да, я знаю.

Разговор мялся. Через пять минут сэр Бух вернулся со слезами на лице, но удовольствием на глазах и продолжил банкет.

— Вы танцуете танго? — обратился он к Земфире. Чем кончается этот разговор я знал также.

— Я хотела научиться, но...

— Я тоже. Позвольте ангажировать вас.

Земфира вновь пала жертвой прикола. По знаку сэра Буха оркестр заиграл страстный танго «Этой ночью я напьюсь». Они заступили. Это был любимейший танго сэра. Однажды он намекал, что причастен к его сочинению. Так или иначе, танго вдохновило сэра Буха. Сначала он выбил своей партнершей поднос с бокалами из неловко промелькнувшего полового. Образовалась лужа пикантного цвета. Затем он налетел на ближний столик и опрокинул его вместе с алкоголем, яствами и сидевшими за ним. Далее сэр Бух заприметил фонтан и фикус в кадке — две вещи не оставлявшие его равнодушными. В первый он усадил свою партнершу и надругался над вторым...

Вышибленные и уроненные мы сидели в грязи заднего двора, возле мусорных бачков. Накрапывал дождь. Заметно опрохладилось.

— Как говорил великий Пит «Бесплатная водка бывает только в мышеловке», — заметил сэр Бух и добавил, — А он был непревзойденный специалист по бесплатной водке. Пойдём куда-нибудь, Карлсон, выпьем коньяку — как бы нам не простудиться.

 

Поутру


На следующий день я проснулся довольно рано, однако сэр Бух, уже умытый и сделавший зарядку, делал какие-то заметки в моём блокноте. Я позвал его.

— А, Карлитос, голубчик, сгоняй за пивом, а то я что-то сегодня не в настроении.

— Что ж с тобой?

— Земфира… так её звали?

— Возможно.

— Она, кажется, разбила мне сердце. Я вздумал набросать ей письмо, объясниться что ли за вчерашнее. Ну долго ты ещё будешь стоять, как слон на дрейфующей льдине?! Чайник в прихожей; одна нога здесь, другая в разливной!

Когда я вернулся, сэр Бух изъял у меня чайник и вручил мне лист бумаги.

— Вот что, Карлаччо, доставь это письмо ей. И проверь ошибки.

Я пробежал следующее: ......!  .........!!! ..........?!! ..........!!! ............!!

— Сэр Бух, а ты уверен, что ей ... это понравится?

— Дело верное! Здесь пахнет бесплатной водкой, — сэр Бух поставил чайник пива на стол и, откинув обеими руками волосы назад, поморщился, — впрочем, дерьмо у них шампанское. Голова потрескивает. К тому же меня вчера, кажется, стошнило. Старое, должно быть. Карл, ты не заметил, сколько бутылочек я выпил?

Сэр Бух вырвал из моего блокнота ещё один лист и стал что-то подсчитывать.

— Что ты делаешь, сэр Бух? — я и прежде видел, как он считает с утра, реже перед тем, как выпить, но всегда он отнекивался от моих расспросов. Сегодня, мне показалось, его лирическое настроение поможет мне.

— Решаю задачу с риторическим вопросом: «А на хрена они потом коньяк кушали?» — считаю полезность выпитого, — Интересно, чекушку водки и пиво включать в расчёт? Пожалуй, следует, поскольку с них всё и началось. Тогда следует уменьшить сумму расходов на вырученное со сдачи посуды... — бормотал сэр Бух, — Положительная — странно. Введём поправку на дебошъ. Так. Но это только увеличит результат. Впрочем, что ж тут удивительного, мы ведь чудно провели досуг. И с пользой! Верно, Карло? Итак, запишем, — он достал ежедневник, — «Реабилитирован похмельно».

Сэр Бух развеселился. Казалось его головная боль прошла. Что же обо мне, так я был подавлен столь близким прикосновением к непонятной, но, видимо, мощной и строгой теории. На миг мне показалось, что я причастился к чему-то великому, к сути учения сэра Буха.


В ночь с 12.09 на 21.09


Спустя ряд дней я вновь приехал к сэру Буху. Поговорив для приличия ни о чём, я решил плавно перевести разговор на обсуждение темы ради которой я собственно говоря и приехал.

— Сэр Бух! — оборвал я его монолог о вреде перехода со стеклянной тары на пластиковую, — Что ты рассчитывал утром того дня, вечером которого мы последний раз виделись?

— Аао, то был интересный случай? — как обычно ушёл от ответа сэр Бух, —  Понимаешь ли, Карлоусис, общее впечатление — не есть строгое усреднение. Последним событиям приписываются большие веса. Поэтому завершение должно быть эффектным, ярким. Стоило бы остановить вечер на дебоше, а не пить тот глупый коньяк. Н-да, — сэр Бух выудил из рукава пачку Беломора и стал задумчиво выколачивать папиросу о звёздочку на картонке. Я знал, что сэр любит сигареллы Looser, поэтому специально привез ему пару пачек, и спросил:

— Не хочешь ли Loosera, сэр Бух?

— На это я и намекаю, — он живо спрятал Беломор за пазуху и вскрыл принятую от меня в дар пачку сигарелл. Чиркнув спичкой за ухом, сэр Бух рассеянно закурил, пуская дым стереометрическими фигурами.

— Что, сэр Бух, останемся сегодня дома?

— Да, погода дерьмо.

Был серый тёплый день. Иногда светлело.

— Чем же плоха погода?

— Отрицательная производная от перепада давления, температура не сошлась с влажностью — короче, — устал перечислять сэр Бух, — сегодня нельзя бухать — драйв и полезность всё равно будут сильно отрицательными. Произнеся «нельзя» сэр Бух стал ещё несчастнее. Желая его развлечь, я принёс из машины книгу Карлоса Кастанеды «Дверь в иные миры» и стал читать о мексиканцах, жующих кактусы и бегающих по лесу, вскидывая колени, чтобы стать мудрее и сильнее. Сэр Бух с интересом слушал, лишь изредка прерывая меня, чтобы сбегать в заросли чертополоха. Дочитав до логической паузы, я обратился к сэру:

— Сэр Бух, как ты думаешь, эти люди бухали?

— Не знаю, там не сказано прямо. Думаю, что даже если и бухали, то весьма бездарно, а вообще-то вряд ли. Понимаешь ли, опыт полученный в следствии пожирания всех этих кактусов и фикусов сугубо индивидуален. Нам весьма трудно почерпнуть полезную информацию из этой книги, да и та может оказаться ложной, так как сам автор может оказаться человеком иной формации, может быть даже негром. Нужно самому слопать кактус (а я уж лучше слопаю свой диван), но и тогда мы скорее всего не пройдём через те же переживания и не придём к тем же выводам, что и он, потому что, как я уже говорил, всё это очень индивидуально. Меж тем продукт брожения дрожжей несёт в себе объединяющие позывы. Следовательно, и опыт, полученный человеком вследствие возлияний, представляет интерес для всех, даже для непьющих и негров. Так что как учёный я стою много выше героев твоей книги, Карлито. Распутай клубок моих мыслей, и ты получишь тему для своего диплома.

Сэр Бух вновь удалился в заросли чертополоха, откуда вскоре донеслись его ритуальная песня и уже знакомые мне звуки. Я думал.

— Хватит думать! — оборвал меня сэр Бух. — Пришло время готовить бахыч, мне думается, что настой, который мы поставили по весне, уже настоялся. Погода способствует, настроения тоже.

— Мне показалось, что наше настроение несколько ниже среднего...

— Твое настроение тут вообще не причём, что же касаемо моего, то оно и должно быть мрачно-угрюмым. Бахыч это тебе не торт ко дню контролёра, его нужно делать в серьёзном состоянии, преисполнившись терпения и отваги.

 С этими словами сэр Бух извлёк из дивана сумку с какими-то склянками и велел мне следовать за ним в сарай. Там он хранил свою гордость — старинный самогонный аппарат, доставшейся ему в наследство от учителя, «этого старого...», как он его называл. Процесс пошёл. Сэр Бух постоянно гонял меня за водой в колодец, что-то подсыпал и подливал, что-то подкручивал в органах управления старинной машины, ругался матом. Процесс шёл. Валивший пар конденсировался на стенах и наших лицах. Через определённый период я надышался паром и запьянел. Сэр Бух, который не бегал к колодцу и хитроумно прибывал всё время рядом с аппаратом, к тому времени находился в весьма возбужденном состоянии и непозволительной для приготовления бахыча веселости. Оперируя ложкой-мешалкой, он распевал раскатистым голосом:

Проснувшись с первым лучиком зари,

В кровати понапрасну не зевай!

Ты утру двери настежь отвори

И бахыч внутрь кружкой заливай!!

Я держал себя в узде, стараясь максимально точно выполнять становившиеся всё более невнятными распоряжения сэра Буха. На определенном этапе я поймал себя на мысли, что начал распевать в дуэте с сэром:

Когда уселось солнце за гору,

Не торопись приятель отходить ко сну.

Ты лучше бахыч по фужерам разливай

И бахнув, всё сначала повторяй!!!

Процесс катился своим чередом. Мы с сэром Бухом сидели на полу и пели. Все мои жизненные неурядицы и неразрешенности разрешились сами собой или стали казаться абсолютно незначительными. Вся гармония мира виделась с поразительной ясностью. Я чувствовал себя сильным и могучим. Если бы я оказался сейчас в Севилье на корриде в качестве быка, то с лёгкостью забодал бы не только тореадора, но и всю почтенную публику. Я рассказал о своих ощущениях сэру Буху. Он ничуть не подивился услышанному и сказал:

— Ты поддаёшься сразу двум врагам человека знания — ясности и силе. Необходимо контролировать свои позывы! Ты же отлично знаешь, что ты не бык и тем не менее тебя переполняет желание бодаться.

— О каких врагах человека знания ты говоришь, сэр Бух?

— Я расскажу тебе о них как-нибудь потом. Если захочешь.

Сэр Бух снял пробу специальным половником и радостно воскликнул:

— Готово!!!

Он достал откуда-то обрывок бумаги с карандашом и принялся что-то считать, перемножая цифры столбиком вслух и понося законы арифметики.

— Что ты считаешь, сэр Бух? — поинтересовался я.

— Рассчитываю предстоящий нам пост-эффект, — ответил он, продолжая расчёты.

Я был удивлен и озадачен, снова почувствовав, что являюсь свидетелем хрен знает чего, но чего-то очень сложного и важного.

— Что такое пост-эффект?

— Пост-эффект, это состояние необычной реальности, — начал объяснять к моему удивлению сэр Бух, не переставая при этом считать и ругаться, — которое испытывает человек на следующий день после принятия напитков силы. Измеряется в факах и является производной от количества выпитого, коэффициента смешения напитков, количества закуски, времени сна и так далее. Если человек употреблял алкоголь безграмотно, поддаваясь первым трём врагам, то пост-эффект будет весьма велик и состояние необычной реальности очень необычным. Истинный бухо всегда предвидит свой пост-эффект и стремится уменьшить его по мере сил и способностей. 

Сэр Бух задумался на время, после чего отложил свои расчёты.

— Чтоб я забродил! Невозможно ничего рассчитать!!

— Но почему?

— Да потому, что мы не пили, а дышали! Как я подсчитаю количество выдышенного?! Какие тут применять коэффициенты? А и чёрт с ним, как говорил мой бенефакор, этот старый... А он был настоящим бухо. Давай-ка, Карлыч, лучше выпьем по-нашему, по-бразильски.

И мы приступили.

Бахыч напоминал по вкусу бразильский самогон кашасу, однако имел свой неповторимый внезапный оттенок. Пился он легко и приятно, через некоторое время мне сделалось нехорошо.

Сэр Бух сказал, что пришло время мне совершить свой первый рейд в заросли чертополоха.

— Ты должен быть целеустремлен и бесстрашен, — напутствовал он меня, — Не отвлекайся по сторонам, не поддавайся фобиям и помни о главном.

Напутствовав, он вручил мне флягу с водой, и я рванул...

Все прошло гладко, без отклонений, благо со мной была вода, мудро вручённая мне сэром Бухом. Вернувшись в дом, я устало повалился на свою точку, которую мы теперь делил с сэром. Он посмеялся над моим поведением и сказал:

— Что, Карлонсо, как пишется позади автобуса: «При выворотах поносит». Не умирай, ты не должен поддаваться четвёртому врагу и обязан пропустить последний стаканчик наперекор судьбе.

Превозмогая судьбу, я влил в себя бахыча. Силы чуть было не вернулись ко мне, но к счастью обошлось. Сэр Бух сказал, что споёт мне колыбельную, которую пел ему ещё его учитель, этот старый ..., и затянул:

Ули-люли трали-вали

Мы неплохо забухали

А теперь пора нам спать...

Я уснул.


Душно-душевный августовский вечер на веранде у сэра Буха 


— Сэр Бух, почему перед каждой стопкой, — мы пили текилу, — ты извергаешь столь обильный поток непечатностей?

— Мат — лучшее средство от текилы , я ненавижу её запах и вкус у неё отвратный.

— Зачем же мы тогда её пьём? — я по своей натуре тяготел к более лёгким сортам алкоголя.

— Запомни, Карлиото, истинный бухо не должен выбирать лёгкий или полусладкий путь, поддавшись наклонностям. Он должен непреклонно идти вперёд по своему пути и пить всё, что ему на этом пути попадётся, даже такую срань из кактуса!


Вторником 

Чёрный Дрызг


Как-то разом, после недолгой разлуки, в течении которой я безуспешно пытался упорядочить свой записи, я вновь приехал к сэру Буху на флэт. Вынув из багажника велосипеда сумки с неизменными пачками Loosera, закусью, как называл сэр Бух любую еду, и подарком сэру — бронзовую статуэтку «Жираф попирающий ногами автомобиль марки Понтиак», я направился к парадной двери (иной не было). Войдя в холл, служивший заодно и всем остальным, я обнаружил весьма странную картину. Сэр Бух лежал на диване, укрытый пончо, с перевязанной чем-то там головой и пил пиво из тыквенной фляги. Две опустошённые ёмкости аккуратно валялись на полу. Вид сэра Буха выдавал в нём больного человека, может быть даже весьма. Впервые увидев сэра Буха в столь явной не кондиции, я признаться слегка растерялся, опасаясь за несвоевременность своего визита. Записав все это в блокнот, я хотел было поприветствовать сэра Буха, но он упредил меня.

— Ага ! Карлахер, будь я пропит, где тебя носит, когда ты мне так нужен?!!

— Salutas-Pesetas, сэр Бух, я просматривал свои заметки и у меня кое-что возникло, но я вижу тебе не по себе...

— Да мне не по себе и уж тем более не по тебе с твоими дурацкими вопросами. Я опасно болен, как ты верно заметил про себя, входя сюда. Приходится лечиться пивом, — сэр Бух сделал восемь глотков из фляги, — верное средство.

— Но что же случилось?

— Это всё та чёртова женщина, та ведьма, которую мы встретили после сдачи посуды. Её зовут Чёрный Дрызг, чтоб ей пусто было во всех ёмкостях! Она хочет убить меня и осквернить мою могилу. Перешагнув все приличия, негодяйка подсыпала мне толчёного кактуса в пиво!!

— Но сэр ...  Зачем же ты его тогда пьёшь?

— Зачем? А чем же мне по твоему лечиться?

Этот логически верный в себе замкнутый круг мыслей сэра Буха поверг меня в некоторое смущение. Я хотел было, но сэр Бух мне не дал:

— Не парься Карлито, лучше давай-ка сюда Loosera и что-нибудь к пиву. Кстати, что это за хреновина там у тебя?

— Это тебе сэр Бух. Подарок на День независимости Бразилии от Монголии.

Про этот праздник я узнал от сэра Буха. Его прелесть заключалась в том, что Бразилия никогда не зависела от Монголии, а, следовательно, праздновать его можно каждый божий день.

Сэр Бух деловито взвесил статуэтку на руке, бегло осмотрел её и сказал, что эта вещь нам очень пригодится для одного мероприятия, которое он задумал. Потом он продолжал:

— Садись, Карлитос, бахни пивка с толчёным кактусом, будь он неладен (кактус) и послушай мой монолог. Эта чёртова Чёрный Дрызг решила меня доконать. Я должен во что бы то ни стало круто обломать её, иначе мои дела — кактус. Мне понадобится твоя помощь, слушай меня внимательно. Сейчас мы допиваем пиво и идем за портвейном. Я выпиваю полбутылки и с полупустой бутылкой ложусь в месте её предположительного появления бездыханен. Обнаружив меня в столь бедственном состоянии, она попытается изъять портвейн и пнуть меня ногой, уж я её привычки изучил. В это время из укромной засады на арену выходишь ты. Твой долг — точным хлёстким броском метнуть статуэтку в Черную Дрызг, предпочтительно в голову. Я в тот же миг открою глаза и строгим голосом молвлю: «Стыдитесь , любезная!!» Эффект, по моим подсчётам, будет впечатляющ. Этот акт должен отрезвить, обломать и отвадить Чёрную Дрызг подходить ко мне ближе одного жирафьего перегона, —закончив , сэр Бух прильнул к фляге.

Я был в замешательстве.

— Позволь, сэр Бух, но нельзя ли нам, как бы это сказать... Поменяться ролями что ли?

— Ты что?! — сэр Бух подавился пивом, — Я же сэр! Как я могу кидаться в дам жирафами, попирающими Понтиаки?! Это решительнейши неприемлемо.

Я хотел было отказаться вовсе, но настрой сэра Буха говорил мне, что он не потерпит отказа и призовёт меня немедленно удалиться навсегда.

— Не робей, — взбадривал он меня, — Ты поддаёшься первому врагу человека знания. Держись, портвейна хватит на всех!

— О каком враге человека знания ты говоришь, сэр Бух?

— Не время, Карло, поведаю тебе про это в иной tet-a-tet.

Пить нечего, пришлось выступать.

В дебюте всё шло точно по намеченному сценарию, однако с развитием сюжета, как оно всегда и бывает, появилась неувязка, вызванная не появлением Чёрной Дрызг. Сэр Бух заметно нервничал и периодически прикладывался к портвейну, от чего тот неуклонно уменьшался в объеме. Прошло бы еще минут двадцать, и за кончиной портвейна мы бы были вынуждены отложить наш проект на другой раз, но тут она всё-таки появилась. Я почувствовал, как сильно у меня забилось сердце где-то в животе, а ноги прилипли к носкам. Как и предсказывал сэр Бух, заметив его, Чёрная Дрызг вся насторожилась и стала красться. Накал нарастал. Я изготовился. Сэр Бух сделал глоток. Чёрная Дрызг приближалась. Я очень волновался и боялся, что не успею и Чёрная Дрызг изымет портвейн у сэра и скроется с ним. Левой рукой я судорожно записывал, правой сжимал статуэтку за шею жирафа. Накал накалился до предела. Чёрная Дрызг вплотную приблизилась к цели и потянулась за портвейном, сэр Бух вцепился в бутылку. Я выскочил из-за кактуса и метнул статуэтку в противника. Заметим к слову, что я никогда не был хорошим метателем, скажем конкретнее — метатель я дерьмовый. Описав параболу с отрицательным первым членом, статуэтка аккурат угодила в голову сэра Буха. Он вскочил, не веря органам восприятия, и с отборной бразило-ирландской бранью запустил бутылкой в голову Чёрной Дрызг, не забыв, однако, допить её содержимое. Сэр Бух оказался более опытным метателем, бутылка угодила противнику в лоб. Чёрная Дрызг была явно озадачена ситуацией, если не сказать обескуражена. Неверя в происходящее, она схватила бутылку и крупными скачками удалилась с места инцендента. Накал спал.

Я не сомневался, что подвергнусь решительной обструкции за допущенный промах со стороны сэра Буха, но случилось совсем обратное. Он весело подошёл ко мне и принялся подшучивать над моей меткостью. Я краснел и бормотал что-то неопределенное. Когда эмоции улеглись, я спросил сэра Буха:

— Что же теперь будет между тобой и Чёрной Дрызг? Прекратит ли она свои посягательства на твой покой?

— Не сомневайся! Она полностью сбита с толку и посрамлена. Пока она вновь обретёт контроль над ситуациями, пройдёт изрядно времени. Необходимо отпраздновать победу. В паб, Карларий!


Четыре врага на пути к знаниям


Будучи вновь в гостях в состоянии приподнятой реальности у сэра Буха я решил сделать ещё одну попытку расспросить его о врагах человека знания. Свою настойчивость я подкреплял португальским народным средством колобуча, приготовлять которую меня научил сам сэр. Необходимо взять креплёного красного вина и разбодяжить его один к одному кока-колой. Пить, надо не отвлекаясь и крупными глотками.

Поколебавшись для соблюдения солидности присущей всем сэрам, сэр Бух все же заговорил:

— Начиная бухать, человек не знает точно своих целей. Намерения его расплывчаты, стремления неопределенны. Он рассчитывает на награды, которых никогда не получит, ибо и не подозревает об ожидающих его трудностях.  Он бухает сначала медленно, потом быстрыми шагами и вскоре приходит в замешательство. Его одолевает страх, человек боится, что имеющегося в наличии алкоголя будет недостаточно или что более опытные сотрапезники обхитрят его и выпьют больше. Каждая рюмка умножает страх, он неуклонно растет. Так перед ним встает его первый враг — страх. Это могущественный и коварный противник. Страх подстерегает его, если человек дрогнет и побежит в магазин, то его исканиям приходит конец.

– Что с ним случится?

— Он бездарно напьётся, поправ все правила и ритуалы, а поутру пост-эффект сразит его наповал, и он будет страдать отдышкой.

— А как преодолеть страх?

— Очень просто — не убегать. Ты не должен поддаваться страху, а пить вопреки ему размеренно и спокойно. Пусть страх тебя переполняет, останавливаться нельзя. Таков закон. И тогда настанет стопка, когда первый враг отступит. Ты обретёшь уверенность в себе, а алкоголь перестанет казаться убывающим с неумолимой быстротой.

Сэр Бух одним залпом опустошил чайник с колобучей. Залив в него новую порцию, он поинтересовался:

— Кстати, Карлъ, сколько у нас там осталось колобучи? Скоро закроются последние пивные.

— Кола подходит к концу, сэр, а вина хватит, чтобы протянуть до утра. И что же, человек больше не впадает в абстракции?

— Нет. Преодолев страх, человек свободен от него до утра. С этого времени ты знаешь, чего ты хочешь, знаешь, как этого добиться и знаешь, что можно на это все забить. Всё на свете ты воспринимаешь кристально ясно — ничто от тебя не скрыто. И тогда ты встречаешь своего второго врага — ясность. Ясность мысли, достигнутая таким трудом, изгоняет страх и она же ослепляет. Ясность не позволяет человеку сомневаться в себе. Она убеждает его, что он может делать всё, что море ему по колено. Если человек поддастся напавшему на него протрезвлению и погрузиться в мир необузданности, чиня низкопробный дебошъ, значит второй враг победил его. Подсчитав поутру драйв, он останется доволен, но полезность и пост-эффект будут явно не в его пользу. Мой бенефактор, этот старый ..., был очень подвержен второму врагу, который в конце концов его и погубил.

Мне показалось, что и у самого сэра Буха есть проблемы со вторым врагом, но я умолчал о своем заключении и продолжил диалог:

— Что же случится с тем, кого победит второй враг ? Он сопьётся?

— Да, но нет. Просто второй враг охладит его желание стать истинным бухо. Вместо этого он может стать коварным дебоширом или шутом, но ясность, за которую он так дорого заплатил уже никогда не сменится прежней нервозностью. До конца своих дней он будет ясно видеть, что уже не сможет не бухать.

— Что же делать, чтобы избежать поражения?

— То же самое, что и со страхом. Ты должен сопротивляться позывам, должен всё тщательно взвешивать прежде чем выпить ещё одну. А главное, ты должен осознать, что дебошъ штука тонкая, что ты должен ещё очень много учиться, чтобы стать знатным дебоширом. Только осознав это до конца, ты одолеешь своего второго врага. И это будет не безалкогольное пиво, а подлинная сила. В этот момент ты поймёшь, что сила, которой ты так долго домогался, принадлежит, наконец, тебе. Ты сможешь делать с ней всё, что захочешь — ёмкости в твоей власти, ты разливаешь, ты у руля. И тут ты встречаешь своего третьего врага — силу.

Сэр Бух вновь опорожнил чайник. Презрев португальские обычаи, он отринул колу и стал пить вино из бутылки. Во мне родилось опасение, что до утра мы, пожалуй, не протянем. Сэр Бух продолжал:

— Сила — самый сильный из четырёх врагов. Самое простое, что ты можешь сделать — это нажраться. В конце концов — ты неуязвим. На этой стадии человек не замечает, как к нему подступает третий враг. И вдруг, сам того не понимая, проигрывает битву — третий враг загоняет его под стол и усыпляет.

— Как же победить третьего врага, сэр Бух?

— Человек должен восстать на него, понять, что сила, которую он, якобы, покорил, на самом деле ему не принадлежит. Он не должен расслабляться, помня о том, что джин выпущенный из бутылки не следует бодяжить тоником. Таким образом он победит своего третьего врага. К этому времени человек приблизиться к концу мероприятия и совершенно неожиданно встретится с последним своим врагом — старостью. У человека появляется острое желание отдохнуть, впасть в сон, пусть даже под столом. Четвёртого врага невозможно победить, но можно отослать, прибегая к острому словцу. Необходимо в момент, когда отрубиться хочется совершенно нестерпимо, превозмочь себя и пропустить самую последнюю стопочку. И если человек преодолеет усталость и пройдёт свой путь до конца — тогда он станет бухо хотя бы на краткое мгновение, тогда ему удастся отогнать последнего, непобедимого врага. Этого мгновения ясности, силы и знания — достаточно.

Теперь, оглядываясь назад, я начинаю многое понимать, вместе с тем, встречая ещё больше вопросов, а значит ещё большее не понимая. О. Уж лучше сразу договориться с собой не понимать ничего. Я вспоминаю, что меня очень мучил вопрос, почему не общаясь с сэром Бухом ряд дней, во мне вдруг резко возникало нестерпимое желание увидеть его опять. Я не могу сказать, что скучал по нему, тем более, что наши совместные времяпрепровождения меня сильно утомляли и, как говорится, выбивали костыли из-под рук. Сейчас я понял, что всё дело попросту в приобретённой алкогольной зависимости, однако я не понимаю почему бы мне просто бы было не пойти в бар, вместо того, чтобы два часа крутить педали.

Тогда я не стал тратить силы на изнуряющие споры с собой, а попросту покидал необходимые ингредиенты в рюкзак, сел на велосипед и покатил через уезженный городок, набитый пьяными туристами, местными самогонщиками и дикими обезьянами, в сторону сэровой хижины. Дорогой случилась прелюбопытнейшая история, которая однако совершенно не вписывается в сюжетную линию моего повествования, так что не будем отвлекаться. Замечу лишь мимоходом, что мне опять набили лицо.

 Примотав велосипед к дереву скотчем, дабы вор заколебался, я вошёл к сэру Буху.

— Отлично ! — не дал он мне как обычно, открыть рта, — Ты почти вовремя!

— Мои приветствия, сэр Бух, только я что-то не помню, чтобы мы договаривались о встрече...

— У тебя начинаются провалы памяти, это от местной воды. Советую воздержаться от нее. Я же тебе ясно сказал при расставании, что встретимся через два дня.

— Да , но прошло больше недели после...

— Ну я и говорю , что ты почти вовремя . И довольно жевать сапоги, поговорим о деле. Ты, я надеюсь захватил с собой чего-нибудь жизнеутверждающего?

— Конечно, сэр. Я взял литр бобра и Агдама на закуску. Так что...

— Молодец. Но нам это не понадобится.

— ?!?!?!   

— Слушай, меня, Карлос. Как учил меня мой ... бенфактор, настоящий бухо помимо всех своих качеств должен обязательно обладать еще одним, очень важным. Он должен уметь обходиться без алкоголя как минимум три дня. Мой учитель был истинным бухо и без сомнения обладал этим качеством, однако за всю свою жизнь так и не сумел его продемонстрировать. Он завещал мне восполнить упущенное им. Так вот, я решил исполнить свой долг перед учителем, этим старым...

— Но сэр...

— Не перебивай, это неприлично. Я собрал все необходимое, — сэр Бух указал на рюкзак в углу, — Мы отправимся в горы и проведём там три дня и две ночи, поддерживая свои силы лишь скудными запасами пищи, греясь у костра и медитируя! Весь наличный алкоголь оставляй дома и вперёд!!

Нельзя сказать, что я не был озадачен, но, зная из опыта, что споры с сэром Бухом бесполезны, как таблетки от запора, я решил покориться.

По совести, говоря, езда на велосипеде в гору, да ещё с сэром Бухом на багажнике — вещь мало приятная. К середине подъёма я изрядно выбился из себя и взопрел, как эскимос на дискотеке. Я испросил у сэра Бухам разрешения сделать привал, но он, к моему удивлению, резко отклонил мою просьбу, сказав, что если мы остановимся, то нам не поздоровится. Мне и так уже сильно нездоровилось, однако я не стал спорить с сэром («Никогда не спорь с сэром!» — это было одно из первых, чему научил меня сэр Бух) и приложил последние силы к педалям. Когда подъём был взят, дела пошли куда веселее. Велосипед, повинуясь законам физики, стремительно мчал под гору, набирая скорость . Скорость набиралась и мое настроения тоже. Сэр на багажнике распевал песенки и поругивался матом на ухабах. Всё катилось превосходно, лучше некуда, но тут ,согласно законам физики, возникло одно обстоятельство, которое всё испортило. Я неожиданно вспомнил, что на моём, извиняюсь за выражение, велосипеде, вот уже восемь лет были сломаны тормоза. Вспомнив этот факт, я побледнел, поперхнулся от страха и насрал в штаны. Ситуация была говно, слева от тропинки зияло бездонное ущелье с острыми камнями на дне, справа сплошной стеной росли кактусы, которым, кстати, несвойственно гнездиться в горах, а скорость всё росла. Паникуя не на шутку, я пытался удержать руль одной рукой и записать происходящее другой, но получалось плохо, даже очень. Сэр Бух, тем временем, казалось, ничуть не был обеспокоен неизбежным, он продолжал петь песни и просил прибавить газку, как дурак. Не знаю сколько времени нас несло, но неизбежного избежать не удалось. На очередном крутом повороте я не справился с управлением, мы вылетели с тропинки и, вспахав бездорожье, врезались в канделябровый кактус внушительных размеров. Это было припечально. Через время ушедшее на осмысление я очнулся в зарослях чертополоха с велосипедом на лице и фрагментом кактуса под спиной в грустном настроении. Хотелось взять мандолину и сыграть что-нибудь заунывное. Мандолины не было. Как обычно из меланхолии меня вывел сэр Бух, показавшийся из-за куста с почти пустой бутылкой коньяка в руке.

— Превосходно. Отличное место, здесь мы и разобьём наш лагерь! — сказал он и принялся поносить законы физики.

— Но сэр, — перебил я его излияния, — почему же ты пьёшь коньяк?!

— А что же мне, пардон, с ним делать?!!

— Но мы же решили...

— Конечно, но мы же не собирались не пить в дороге. Ты был за рулём, а мне сам бог велел. И довольно вопросительных предложений, пора разбить лагерь и начать.

— Начать что?

— Я же сказал — довольно! Начать воздерживаться от алкоголя в течении трёх дней и двух ночей, мой раносклеротирующий друг.

Я привык не обижаться на некорректности, отпускаемые в мой адрес сэром Бухом, в нетрезвости он частенько бывал нетактичен, а трезвым мне было его никак не застать. Мы разложили костёр, использовав в качестве дров обломки кактуса, укутались в пончо, не взирая на жару, и стали воздерживаться от алкоголя. Тем временем уже изрядно стемнело, лес смолк, и лишь где-то невдалеке раздавались крики павиана, привлекающего самку. Мною овладело сонное состояние, глаза закрывались, и я чувствовал, что скоро мне придётся воздерживаться от алкоголя во сне. Сэром Бухом же, тем временем, всё больше овладевала нервозность. Он ворочался, кряхтел и без конца посматривал в сторону предполагаемого местонахождения павиана. Наконец, он не  выдержал, вскочил и удалился в лес. Вскоре оттуда донесся мат, хруст веток и обиженные бормотания павиана, обескураженного, по всей видимости, появлением сэра вместо самки. Потом всё стихло. Через минуту на поляну вышел раздраженный сэр Бух.

— Этот козёл раздражил меня!!

— Это был козёл?!!

— Нет. Это была мать Хулио Иглесиаса!

Сэр Бух открыл свой рюкзак, достал оттуда флягу с пивом и принялся опустошать её нехилыми глотками. Я изумился.

— Сэр...

— Что, сэр?! Я хочу есть, мне голодно. К твоему сведению, Карло, в ста граммах пива содержаться 50 килокалорий, а ежедневный человеческий норматив — 2000. Путём несложных мат-вычислений мы получаем, что необходимо всего 4 литра пива в день! Вот-с. Сухой еды я не взял. Что ж нам теперь, сидеть тут три дня и худеть, как дебилам?

Сэр Бух извлек из рюкзака ещё одну флягу и со словами «На, подкрепись!» кинул её мне. Мы принялись подкрепляться.

Как я и предчувствовал, у сэра Буха оказалось ещё несколько калорийных напитков, различных содержаний калорий. Ночь выдалась лунной, и мы, говоря по-ирландски, шикарно набухались. Мне пришла в голову мысль, что иногда стоит проделать длинный путь на велосипеде по пересеченной пидорасами местности, вместо того, чтобы париться в пабе. Глотнув еще калорий, мы запели свою ритуальную песню. 

На песню из леса вышла самка павиана, но осознав свою ошибку, немедленно скрылась.

— Ты крупный осёл, Карлос. Какого хрена ты оставил свою выпивку дома, теперь нам не продержаться здесь три дня.


Метота (сходка алканов)


....неразборчиво....    


...

Ряд дней спустя


Спустя ряд дней я наконец проспался и смог оторвать себя от пола, на который упал со своей точки. Сэр Бух отсутствовал, отбыв, по всей видимости, собирать посуду. Время суток было трудноопределимым, часы мои были пропиты во время метоты. Я решил уйти по-английски не попрощавшись, как и положено с сэром. Не тратя время на бесполезные сборы, к тому же и собирать было нечего, все мои вещи постигла участь часов, я вышел на шоссе и уехал стопом в Ирландию. С тех пор я стал избегать встреч с сэром Бухом, благо нас разделял океан, хотя он по-прежнему считал меня своим учеником-собутыльником.

 

~