Александр Макаров 

 

ТАРАКАНЫ

романчик

 

 

Глава первая, в которой не обходится без женщины


Не обошлось без женщины. Мы разошлись. Я собрал рюкзак и покинул наше, ещё секунду назад общее, жилище.

В квартире остались мои книги, штаны с карманами и ещё что-то, не поддающееся стирке или перелистыванию.



Скамейки


Некоторое время я занимался тем, что пил, страдал, бродяжничал и безумствовал.

Потом я бесился, шатался, где попало, нажирался в говно и совершал скотские поступки.

Затем настал черед нечеловеческого пьянства, отягощённого бесцельными прогулками по городу.

Как-то раз я обнаружил себя приклеенным к свежеокрашенной скамейке перед Исаакиевским собором.

Рядом, на нормальной, неокрашенной скамейке плакала незнакомая девушка. С большим трудом (а ещё с удивлением и разочарованием) я выяснил, что ни она ни её слёзы не имеют ко мне никакого отношения.

Я кое-как отклеился от скамейки и пошёл к Мише.



Миша


Михаил жил у родителей своего друга Евгения на Сенной площади.

— Миша, — сказал я, появляясь у него на пороге, — мне негде жить.

— Ну что ж, Саша, — неохотно сказал он, — живи у меня.

Неохоту Михаила можно было понять. Он и сам пребывал в сложной, запутанной ситуации.

Проще говоря, проживал у родителей своего друга на чрезвычайно птичьих правах.

Делу никак не помогала его многогранная персоналия.

Мишина творческая активность, то и дело прерывалась яркими, запоминающимися запоями. Яркие запои, в свою очередь, сменялись тяжёлой, депрессивной творческой активностью, плавно перетекавшей обратно в искрящиеся фейерверками запои.

Выпив, Миша, обыкновенно, принимался рассказывать собутыльникам историю про гопников и таинственные ритуалы.

Он забывал, чем история заканчивается, а потому всякий раз начинал рассказ заново.

С какого-то момента его переставали слушать. Это очень обижало Михаила.

Обидевшись, он куда-то надолго уходил, а после возвращался, забыв о том, что он обиделся.

В общем, Миша был потенциально интересным и занимательным соседом.

С другой стороны, если его права были птичьими, то мои иначе, как тараканьими назвать было сложно.



Сквоттеры


Дом на Сенной площади, в котором находилась квартира родителей друга моего друга, готовился к сносу.

Большую часть квартир жильцы уже освободили от своего присутствия.

В освобожденные от присутствия жильцов квартиры, вселились пыльные сквоттеры и грязные наркоманы. Иногда было слышно, как сквоттеров и наркоманов гоняет по парадным Омон.

Омон кричал сквоттерам и наркоманам низким голосом, чтоб те, блять, ложились лицом вниз.




Рисунок автора




Утюги


Женькины родители тоже покинули дом, но не все. Какая-то их часть незримо присутствовала в квартире, заставляя нас с Михаилом, принимать некоторые меры конспиративного характера.

Впрочем, жилплощадь была необъятной, поэтому все меры конспиративного характера были, скорее всего, лишними.

Всякий, попадавший в квартиру Женькиных родителей, немедленно терялся в бесконечном, усеянном дверями коридоре, хотя тот был безупречно прям и оканчивался тупиком.

А начинался он с кухни.

На кухонной полке рядком стояли чугунные утюги, а воду нужно было греть в металлическом баке.

В нём была небольшая щель, в которую следовало, изловчившись, попасть горящей спичкой.

В случае успеха в баке с жутким воем занимался огонь.



Тараканы


Комната, угол которой занимал Михаил, была огромна.

С невероятно высокого потолка свисала огромная люстра. Щели в паркете были размером с небольшой каньон.  В углу расположился чудовищных размеров неработающий камин.

В соседнем с камином углу без труда помещались две кровати, кресло, столик с компьютером и Миша.

Угол без напряжения принял и меня.

Вероятно, с высоты люстры мы с Мишей были похожи на тараканов, суетливо копошащихся в углу какой-нибудь не очень чистой кухни.



Мотоциклисты


Рано утром нас будили лихие мотоциклисты, с энергией, возможно, достойной лучшего применения, вздыбучивавшие своих железных коней

Мотоциклисты были усеяны татуировками и бородаты.

Их бороды и татуировки дорисовывало наше воображение. Никто не собирался в пять утра переться через всю огромную комнату к окну, разглядывать мотоциклистов, вздыбучивающих своих железных коней.



Конец дома на Сенной


Вскоре, дом на Сенной снесли.

 


Три комнаты


Чуть раньше мы с Михаилом сняли комнату.

Мы выбрали её из трёх комнат-кандидаток, внимательно и придирчиво осмотрев каждую, и тщательно взвесив все за и против.

Первая комната не имела ванной и потому сдавалась очень дёшево. На пороге нас встретили непричёсанные девицы. Это интриговало.

Вторая комната была чиста. За её чистотой следили молодые люди в спортивных костюмах. Они сразу же внесли нас в список дежурных по уборке и наблюдению за чистотой.

Третья комната находилась на улице Труда.

Её-то мы и сняли.



Стремянка


Наше новое жилище было узко. Потолок его при этом уходил прямиком в небо.

Там, в вышине, горела голая лампочка.

Если бы комнату можно было положить на бок, в неё вошло бы куда больше предметов, мебели и людей.

К сожалению, никакой возможности положить комнату на бок не было.

Как-то раз мы меняли перегоревшую голую лампочку на новую голую лампочку.

Миша стоял на верхней ступеньке гигантской стремянки, а я крепко держал её снизу за тоненькие ножки.

Голова Михаила почти полностью терялась в кучевых облаках.

— Миииишааа! — кричал я куда-то вверх.

— Саааша, блять, держи стремянку! —  кричал он откуда-то сверху.

И я, блять, держал стремянку.

 


Старушка


В соседней комнате жила старушка.

Старушка была суровая, но справедливая.

Она сразу невзлюбила Михаила. И было за что.

С утра этот длинноволосый и худой молодой человек, немного похожий на фальшивого индейца, возмутительно принимал душ. Потом он, громко топая, шёл в кухню и там, непростительно звеня сковородкой готовил себе вонючую яичницу с помидорами.

Вечером он мерзко торчал у себя в комнате и с кем-то там негромко разговаривал.

Ни единого слова в его шушуканье разобрать было невозможно, хоть ты всё ухо отдави о замочную скважину!

— Если б я умела материться, — шептала старушка, — я бы всех вас нахуй послала.



Новая Голландия


Оказалось, рядом с нами, через дорогу, существует маленький, почти незаметный мостик, пройдя по которому, можно проникнуть в Новую Голландию.

В то время почти вся Новая Голландия была закутана в полиэтиленовую плёнку, словно какой-то особо хрупкий предмет.

Мы аккуратно оторвали кусочек полиэтилена и проникли внутрь.

Здесь горел костёр, а рядом пели под гитару нечёсаные подростки.

Мы подсели к ним, и Миша принялся рассказывать историю про таинственные ритуалы и гопников.

Он никак не мог вспомнить, чем она заканчивается и поэтому всё время начинал рассказ сначала.

Нечёсаные подростки внимательно слушали, как Миша в пятый раз пытается вспомнить, чем заканчивается его история.

— В итоге, —  повторял он беспомощно. — В итоге.



В итоге


В итоге, у нас с Михаилом закончились деньги.

Их и так было немного, еле-еле хватало на бутерброды с сыром, пиво и доширак.

Мы экономили их на всём остальном, включая квартирную оплату.

Было понятно, что рано или поздно наступит тот момент, когда хозяин квартиры позвонит нам и вежливо, но твёрдо попросит освободить помещение от нашего присутствия.

В одно прекрасное утро, так и случилось.

Нам позвонил хозяин и вежливо попросил освободить помещение.

— Мне кажется, пора ехать к Собакину, — сказал я.

Миша неохотно согласился.




Рисунок автора



Северное сияние (интермедия)


Тут вдруг на нашем пороге возник Евгений.

Когда-то у его родителей была квартира в доме на Сенной площади, но его снесли. Теперь Евгений и его родители проживали в Купчино.

Но не это было предметом его внезапного появления на нашем пороге.

— Я отвезу вас в пещеры, — сказал Евгений.

Мы долго ехали на электричке, а потом шли по заброшенным и заросшим сельским дорогам.

Вскоре мы добрались до глубокой дыры, которую кто-то проделал прямо в земле. Это и была пещера.

Мы влезли в неё и очутились в кромешной тьме.

Евгений зажёг фонарик.

Мы провели в пещерах какое-то время, а Миша даже немного застрял. Он попросил бросить его и идти дальше.

Когда мы выбрались наружу, уже стемнело.

Прямо над нами, как здоровенный шарф, висело зелёное полосатое северное сияние.



Две кровати


Наутро мы приехали к Собакину.

Собакин тоже снимал комнату, но аккуратно выплачивал за неё деньги, поэтому никто не предлагал ему очистить помещение.

Собакин был хорошим и радушным хозяином. Это портило ему жизнь.

В его небольшой комнате в невероятных количествах ночевали разноцветные личности с трагикомическим прошлым.

При этом количество кроватей в комнате Собакина равнялось двум.

 


Разноцветные личности


Личности были до того разноцветны и самобытны, что в целом смешались в жидкую серую кашицу с комочками.

Лично мне, особенно интересна была личность Екатерина. Она как-то сразу с момента нашего знакомства перестала со мной общаться.

— Привет, я Саша, — сказал я в момент знакомства с Екатериной.

Она ничего не ответила.



Душераздирающее зрелище


Я прожил у Собакина четыре дня.

Однажды, зайдя в комнату, я увидел душераздирающее зрелище.

На одной из двух кроватей Собакина сидело двадцать человек. Двадцать разноцветных личностей с трагикомическим прошлым.

Их лица были бледны.

Михаил пытался вспомнить, чем заканчивается история про гопников и таинственные ритуалы.

Денис пил пиво. Ольга блевала.

Митя размеренно втыкал нож в деревянный пол. От ножа, не спеша, убегал трёхногий таракан.

Екатерина занимала всю вторую кровать, и когда я вошёл, презрительно почесала пальцами нос.

Я повернулся и навсегда вышел из комнаты Собакина.



Глава последняя, в которой удивительным образом сочетаются загадка, интрига, дорожное приключение и неожиданная развязка


Примерно через неделю я сел на поезд и куда-то уехал.



Конец