Андрей Ладога

 

Записки удачника


 

 
 
 

 

Русская игра


Никогда не играйте с русским.

В особенности с пьяным русским.

В особенности с пьяным русским князем.

Пьяный русский князь обыграет чёрта.


Пересечения любимых книг…


Заводные апельсины из Марокко…


Столкновение с писательницей Д. Донцовой


Супермаркет…

— Дарагай!.. Дарагай!!!

Дорогой? Дорога?!! Я не успел сообразить…

В меня врезалась тележка, которую толкал «коренной гость столицы».

— Дарагай уступи!!! — закричал «представитель южной республики».

Схватившись за тележку, я испытал шок вторично — тележка была завалена книгами.

Поверх книг лежал огромный «ценник»: «Книги Д. Донцовой 1 кг — 50 р.»


Вечные ценности и СССР


Он звонит мне всегда с одними и теми же словами:

— Ты с бабой? Один? Я зайду.

Сосед мой, «потомственный алкоголик» и «зоркий с Сокола» нашего подъезда Гоша Иннокентьевский не спрашивал у меня, можно ли, удобно ли, просто звонил и заходил, и я наливал ему немного вина Зурико. Когда я не хотел его видеть, отвечал: «С бабой».

— Надо же, — рассуждал сосед, сидя у меня в кухне, — вот был СССР и были вечные ценности: Леонид Брежнев, наш хоккей и Алла Пугачёва.

— И?

— Все умерли, остался один хоккей, да и тот какой-то не очень наш.

— Пугачёва же ещё жива! — ужаснулся я.

— Да? — Иннокентьевский удивился. — Ну, это ей только так кажется... А сейчас что из вечных ценностей? Одни супермаркеты и никакой культуры…

P.S. На момент написания текста — 28 сентября 2014 года — Пугачева была жива.


Вредный писатель Иван Бунин


«В ваших рассказах использовано очень много нежелательных слов и выражений»

«Например?»

«Например, слово "груди" (мн. число, жен. род)»

«Но Иван Алексеевич Бунин, например, использовал это слово»

«А Иван Бунин — вредный писатель!»

(Из переписки с редактором)


Shock Японии, исчезающее...


Потрясло не разнообразие японского мороженого.

Не скоростные японские поезда.

Не японские бани и не японские банщицы.

Не башня SONY.

Не японские супермаркеты.

Не белые гольфы японских девушек.

Не вид Фудзиямы.

Не дивный стриптиз изящной японки.

Не ханами — цветение вишни.

И даже не поцелуй Аики…

Потряс старик в парке…

Старик стоял на коленях, опускал длинную кисть для каллиграфии в стакан с прозрачной водой и писал-рисовал на тёплом асфальте иероглифы, которые медленно исчезали под жаром весеннего солнца…

Токио, Ханами, 3 мая 2012 года.


Подглядывательное…


(Сегодня и ежедневно с 22.25 до 23.18.)

В 22.25 развернуть кресло в сторону окна…

В 22.26 достать из благородного потёртого футляра морской бинокль 1939 года, производства “Carl Zeiss”. Бинокль с самого известного немецкого линкора — “Bismarck”.

В 22.27 включить музыку — “Cafe del Mar”.

В 22.28 поставить на плиту кофе по-королевски.

В 22.35 сварить кофе, выключив свет, лечь в кресло, пригубить кофе и направить бинокль в дом напротив. И там, на десятом этаже в 22.37 увидеть то, что она делает каждый вечер в 22.37, когда эротика превращается в эстетику, а эстетика — в вечность.

В 22.40 прикинуть, как водится, план знакомства.

В 22.45 допить кофе.

В 23.00 скорректировать план знакомства и перенести его сроки.

В 23.12 перенести сроки знакомства ещё дальше.

В 23.15 выключить музыку.

В 23.16 попытаться не думать о вечном.

В 23.17 досмотреть вечное в тишине.

В 23.18 остановиться пока на плане: «Сегодня и ежедневно».


Борьба с клиентами


В автосервисе на Остоженке жил попугай по имени Эм Кант. Кант сидел на жёрдочке в большой клетке без дверцы и кричал:

— Клиент — дурак!.. Клиент — дур-р-рак!!!

Рядом с попугаем имела место табличка: «Эм Кант, менеджер по борьбе с клиентами»

— И как вы с ним? — спрашиваю.

— Клиент дур-р-рак!!!

— Отлично! Без попугая было тяжело, но потом появился Эмка и клиентов резко прибавилось.


Четыре с половиной возраста женщины


— Первый возраст, — сказал Глеб Шварц, — самый забавный, семнадцать-восемнадцать лет. Пугливые газели, натуралистки-открывательницы. От теории с удовольствием переходят к практике. Совершенно не думают о детях и свадьбах. Чудесны кожей и непосредственной милой глуповатостью. Опасны только своими родственниками, особенно папами. Этот тип, чуть повзрослев, легко передается друзьям.

— А второй возраст?      

— Второй возраст — двадцать один, двадцать два года — самый замечательный. В этот период девицы ещё год-два не думают о детях и свадьбе.

Шварц задумался на секунду и продолжил:

— Критический возраст — двадцать четыре, двадцать пять лет. Критичность в том, что они пока не замужем. Тут со дня на день можно ожидать утром за кофе вот этого: «Я хочу с тобой серьёзно поговорить». Ты киваешь: «Давай». И она продолжает: «Как ты смотришь на то, чтобы я переехала к тебе насовсем?» «Переехала к тебе» — это свадьба, дети, словом — финиш. The End. Это те, что не замужем…

— А замужние?

— Замужние этого же возраста — самые дивные девицы, но тут есть другая опасность — муж. И вся его родня. Некоторые девушки шантажируют этим: «Я разведусь с мужем, но мы поженимся?» А тебе не надо, чтобы она разводилась…

— Ясно, а, скажем, тридцать лет?

— О!.. Это отличный возраст, если тебе пятьдесят, — сказал Шварц. 


Жизни смысл смерти


— Я понял в чём смысл жизни, — небрежно сказал Глеб Шварц.

— Это что, — мгновенно подхватил его тон Игорёк Болтромеюк, — я знаю в чём смысл смерти.

Шварц перешёл на демонстративный шёпот…

— Обменяемся знаниями, — предложил Шварц Игорьку. — Ты — мне, я — тебе!

— Тайно, — согласно кивнул Болтромеюк.

— А мы? — Вика озабоченно оглядела всех нас.

— А вы сами, — холодно сказал Шварц.

— Ножками, ножками, — подхватил безжалостный Игорёк.


С улицы, по объявлению


Телевизионная студия ищет умного творческого богатого финансового директора. Однако, подойдёт и просто умный и богатый финансовый директор. Сгодится и богатый финансовый директор. Словом, очень нужны деньги.


Две неприличные буквы Никиты Хрущёва.


— А иногда друзья-приятели называли между собой Хрущева, пропуская в его фамилии две буквы, — сказал Сашка Наказыкин, — и в этом историческом анекдоте получалось смешно и неприлично!

Пирожков немедленно достал ручку, и, высунув кончик языка, стал что-то писать в блокноте…

— А какие… какие две буквы-то надо убрать, а?!

Спустя полчаса Пирог расхохотался.

— О, Господи, — сказала Вика.


Обрезанный “Opel”


Серёжа Леонтович покровительственно похлопал Гошку Опельбаума по плечу. 

— Слушай, — сказал, морщась, Леонтович, — ты бы сократил, что ли свою фамилию. Будешь нормальным Опелем, хорошим германским брендом. Тем более, что мы тебя так и зовём.

— Да, — поддакнул Пирожков с каменным лицом, — сделай себе фамильное обрезание...


Белые нитки стратегической хитрости


— Хорошо бы на деревянной лошади уехать в Африку, — мечтательно сказала Катька-Лялька, напряжённо тиская лицемерно безвольного кота с полным именем «По фамилии Штанишкин», — и там учиться…

— Чего это ты? — обеспокоилась Вика, — в Африку-то засобиралась на учебу?

— Там круглый год лето, — призналась, со вздохом, Катя, — каникулы…


Место смерти, или Болван


В самолёте, во время посадки, рядом со мной сел этот болван. Вечно мне на них везёт… Болвана просили пересесть.

— Мы вместе летим, — он и она, совсем молодые люди, — а у нас места в разных концах самолёта…

Но болван не хотел.

— А почему? Вы же один.

— А потому, что если самолёт разобьётся, то прах мой будут собирать именно с этого, — он энергично поёрзал в кресле, — с этого вот места. Согласно билету!

О, Господи… И я уступил молодым людям своё место, поменялся с юной барышней.

(Вечер, август, самолёт)


Творчество так выматывает...


Лялька-Катька принимала участие в конкурсе рисунка в своём детском саду...

— И? — спрашиваю, — как прошло? Какое место?

— Второе, — сказала Катька недовольно.

— Отличное место!

— Есть только одно отличное место, самое тесное, и оно — первое…

— Все равно — молодец, поздравляю!

Катька «обессиленно» вздохнула:

— Творчество так выматывает!

Первое место заняла работа Славы Сливочкина под названием «Россия, вперёд!»

(Заметка на Лялькиных эскизах к её конкурсной работе «Портрет поэта Саши Пушкина с Ученым котом у самого синего моря»).


Пересматривая Дениса Хоппера


— Лучший фильм Дениса Хоппера, — задумчиво сказал Пирожков, — «Обеспеченный ездок», несомненно.


Женское превосходство, или Метод исключения


— Я знаю, где детки рождаются! — таинственно сообщила мне трёхлетняя Катька-Лялька, делясь сокровенным.

— Где? — я в недоумении.

— У мам в животиках! — страшным шёпотом пояснила Лялька. — Только там место есть!

— А почему у мам?

Лялька сощурила глазищи, помогая себе думать, потрогала чёлку:

— Ну ни у пап же!


Опытная невеста


Для разнообразных рекламных съёмок Пирожков использовал красивую Вику в качестве модели. Вику снимали и в подвенечных нарядах.

— Вот это взгляд у тебя!.. — восхитился Пирог.

— Какой? — Вика обеспокоилась.

— Опытный!


Сакральные слова России


— Жуткую картину сегодня видела, — сказала Вика. — На остановке стояла женщина пожилая, хорошо одетая, в руках сумочка и сумка… И вдруг какой-то урод, парень небрито-бритый вырвал у неё сумки эти и побежал, женщина за ним побежала, как могла… И она понимая, что не догонит, закричала вору вслед: «Там передача для сына, он в тюрьме! Он в тюрьме!!!»

— Ужас… И?

— Урод остановился… как от выстрела. И он вернул ей вещи, просто положил на скамейку и убежал... Видимо, в России «тюрьма» — сакральное слово…

— ГУЛаг, — сказал Шварц, — Пушкин, враг народа, Калашников, водка, пятая колонна, Сталин, Волга, Толстой, Победа — с большой буквы, Гагарин, «вышка», спутник.

— Ещё погром, — добавил Серёжа Леонтович.

— Что погром? — не поняла Вика, — что за «вышка»? ГУЛаг какой-то…

— Сакральные слова России…


Русские подробности


В страховых документах значилось: «Причина повреждения автомобиля — медведь».


Чуктор и Гектор


— Чёрт возьми, — горячился Игорь Наркисович, в силу собственных имени-фамилии, относящийся к фамилиям-именам деликатно требовательно, — ну что это за имена?! В то время?! В Советском Союзе?!

— А что? — уточнила Илона, поворачиваясь на спину, — Чук и Гек, что не так?

— Это явно сокращенные версии, — продолжал сдержанно горячиться Игорёк, разглядывая Илону в этом её алом купальнике, — а полные имена какие? Вот Гек, скажем, он — Гектор, это хоть что-то объясняет, но Чук?! Чуктор?! Бред!

— Это не бред, — сказала, потягиваясь, Илона, — это поэтика…

(Дача, Истра, лето 2012)


Половой вопрос Макса-Отто фон Штирлица


— С младых, уже тогда озабоченных ногтей, — сказал Глеб Шварц, — я никак не мог понять этой встречи взглядами Штирлица и его несчастной жены… Неужели Совет министров СССР, Генеральный штаб, НКВД, и лично товарищ Сталин не могли снять для Максима Исаева и его супруги квартиру на пару часов? Нет, надо привести эту несчастную тётку в это дурацкое кафе, чтобы Штирлиц там на неё смотрел повлажневшими глазами. Самая глупая сцена в истории мирового кино.

— А любопытно, как Штирлиц решал половой вопрос? Габи Нагель? Берлинские проститутки?

— Я думаю, — веско сказал Шварц, — всё решали молодые лейтенантши из СС!

(Кино-Прописи поперёк)


Многие знаньица…


Катька пыталась положить-поставить в угол своего кота с полным именем «По фамилии Штанишкин».

— И учти, Штанишкин, — втолковывала Катька наказанному коту, — многие знаньица — многие печальки!

(Вспоминая Экклезиастика, из жизней кота Штанишкина)


Все предложения мира…


Лёжа на пляже, у костра, слушая шум моря и глядя на звёзды, я думал о том, что песок — это все точки и многоточия всех предложений мира…


Превращение...


В детстве я был маленький храбрый и очень умный, а сейчас наоборот…


Записывая кровью…


— Болван, ты понял меня? Ты уяснил, как именно надо писать стихи?

Пьяный Глеб Шварц намертво прижал к себе сучащего ножками Игорька Болтромеюка.

— Понял, конечно! 

— Вот так и сочиняй! — Шварц тягуче поцеловал Болтромеюка в лоб. — Руку разрезал бритвой, кровь отворил, ею и пиши, чучело!

Два чёрных силуэта синхронно покачивались на фоне мерцающих, равнодушно праздничных витрин Сретенки…

— Так умру же! — пробубнил Игорёк в отеческую грудь Шварца…

Шварц ненадолго задумался, затем энергично кивнул:

— Ничего, что помрёшь, бывает... Но! Одно достойное стихотворение, я так думаю, успеешь написать, а это немало.


Парафраз


Сотовые телефоны придумали для пары фраз:

— Где ты?!

— Я люблю тебя…


Брать в рот…


— По редактуре, — сказала мой редактор, прекрасная Марина Роммель, — один совет, написал текст, прочитай его вслух. Тогда все огрехи услышишь. В текстах, даже хороших, попадаются такие слова, которые и в рот не возьмёшь, — Марина стала терзать губами моё ухо, — а туда надо брать только самое… лучшее, словом.

— Вслух… — я стал говорить с многоточиями, — понял…

— И тут же правь. Споткнулся на чем-то, — правь немедленно! И лучше читать текст вслух, когда ты один.

— Почему?

— Ну, чтобы окружающие не мешали тебе. Не смеялись, например…


Железная Хильдур Бок


Малыш просто подчиняется Карлсону.

Дядю Юлиуса Карлсон покупает-подкупает, открывая ему «мир сказок».

Хулиганы-сороканы Филле и Рулле боятся Карлсона.

Единственный персонаж, который достойно противостоит полубезумной режиссуре Карлсона — это фрекен Бок. Железная женщина.

(Образы 20 века)


Толерантный интеллектуал


Рассматривая фотографии полуодетой Наоми Кэмпбелл, Пирожков сказал:

— Обожаю негров, особенно известных. Ну, то есть терпимо к ним отношусь!

— Молодец, — говорю, — назови хотя бы одного известного негра? Например…

— Нил Армстронг, например! — с гордостью сказал Пирожков.


Лилипут Гулливер


Надо всегда помнить — в стране великанов Гулливер был лилипутом!

(30 ноября 2010 г., Дублин, день рождения Джонатана Свифта)


Уборщики политиков


Вороватые законники и воры в законе.

Поэтические женщины и женственные поэты.

Продавцы апельсинов и заводные проститутки.

Степенные академики и академические стипендиатки.

Артистичные дипломаты и дипломанты-артисты.

Немыслимые врачи и врачующие мыслители.

Служащие деятели и подельники служб.

Политизированные уборщицы и уборщики политиков…

Господи, кого только нет среди моих друзей?   

(Мои друзья)


Ответы на все вопросы


— Ответы на все вопросы знают дети, — сказал «молодой» папа Леонтович.

— И ещё священные служители, — дополнил Пирожков.

— А кто это? — спросил Игорёк Мусоргский-Болтромеюк.

— Попы, — сказал Леонтович. И, подумав, стеснительно уточнил: — В смысле батюшки.

— Есть ещё одна категория всезнающих…

— Кто?

— Сумасшедшие.


СССР


Советский Союз — это город Фрунзе, ныне Бишкек. Иссык-Куль, серый томик «Тополёк мой в красной косынке» Чингиза Айтматова. Это Олжас Сулейменов и его «АЗиЯ», Нодари Думбадзе с его Зурико, Алесь Адамович, Мухтар Ауэзов, Ада Роговцева, Донатас Банионис, рок-группа “Zodiac”, Эдуардас Межелайтис, Юрий Рытхэу, группа «ЯЛЛА», фильмы Тарковского и книги Стругацких, магнитофон “Sharp 777” — «три топора», японские кассеты с записями «Машины времени». Это «Артек», и девочка Яна из Таллина, с одной «н», это фильм «Театр» с Вией Артмане, это живопись моего друга Петьки Новикова из Ашхабада, это жевательная резинка «Калев», это Алма-Атинская «Пепси-Кола», это игра «За рулем», настольный хоккей, словом, четверть жизни.


Пересечения любимых книг 2


Лолита читала «Машеньку» Владимира Набокова.


Жизнь многих…


— Жить не хочется…

— Ничего страшного, многие так живут…

(Из разговора)


Временное бессмертие


Три вещи пока не надоедают: чёрная икра, рассказы Ивана Бунина и девичья грудь.

(Опыты)


Многогранный “Zanussi”


— Выпивал с ним в Токио, — задумчиво сказал режиссёр Немых, нервно терзая свою бороду, скептически рассматривая наш кофейный столик.

— Водки нет, — подтвердила Вика.

— Это ерунда, — сказал Шварц, — у меня вот есть стиральная машина его имени!

— Всё по Ерофееву, — сказал начитанный Пирожков, — он многогранен, как стакан.

— Стакан!— причмокивая губами, Немых мечтательно закрыл глаза…


Не наше…


— Стою, жду Галю, — сказал Глеб Шварц, — чувствую, кто-то меня обнюхивает. Смотрю, улыбающаяся собачка, вполне доброжелательная, с хозяйкой сердитой на поводке. Хозяйка дёрнула поводок: «Идём отсюда. Это не наше!»


Восток-Запад, несостоявшаяся свадьба…


Как-то раз я чуть не женился на продюсере…

— Не вздыхай, — сказал Игорёк Болтромеюк, отечески обнимая меня за плечи, — ну женился бы ты на этой Аике… В чём были её прелести, кстати? Напомни…

— Болван, — сказал Глеб Шварц.

— Она — продюсер, — начал считать я, — и я так и не понял, какого цвета её глаза, это, в-третьих…

— Неразгаданная тайна Японии — сказал Шварц.

— А кроме того, она почти с меня ростом, у неё папа — китаец два метра… правда на каблуках… стеклянных, — зачем-то добавил я, вспоминая…

— Папа? На стеклянных?!

— Аика!

— Так, тем более, — скептически хмыкнул Игорёк, — два Гулливера в одной семье это знаешь…

— Это перебор, — сказал Шварц, и добавил глубокомысленно, — а потом ещё Курилы…

— Ты, Андрей, есть Андрей, Москва, азиатчина, — стал объяснять мне Игорёк, — а Аика есть Аика, Токио, Запад…

— И вам… им… не сойтись никогда… — с каменным стуком Шварц поставил рюмку на стол. — Точка.


Из трёх букв...


— Название произведения, — строго наставляла меня редакторша, — должно быть коротким, ёмким, из пяти или лучше из трёх букв, например… — редакторша задумалась…


Годные для смерти…


Стал вспоминать, сколько ему было? За пятьдесят… Не годный ещё… для смерти.

Потом подумалось, это для жизни не все, а для смерти — все мы годные.

(На похоронах Алексея Дидурова)


На Вы


— Я хочу с вами переспать, но хочу при этом остаться на вы.

И так много в этом «вы» — муж, ребёнок, пожилая мама, налаженный быт, словом, жизнь, которая ни при каких обстоятельствах не должна поменяться...

(Из ночного разговора)


Успешная жизнь


Режиссёр NN был настолько благополучен, что даже о смертельной болезни своего ведущего актёра говорил с трагическим восторгом.

(Наблюдения)


С фамилией Гандон…


— Время такое, что из всех дыр лезут пьеры гандоны!

— Пьер Гандон, вероятно, хороший писатель… Или он был отличный художник?

— Отличный?! Ты что, дурак? С такой фамилией?! Хотя…

(Из разговора)


Как устроен мир, или Америки нет...


— Американцы, конечно, не были на Луне… — сказал Вова Писарчук, сценарист.

— Точно, — закивал Шварц, — Америки вообще — нет. И, кстати, Земля плоская. Я как-то на краю сидел, свесив ножки, и вдруг увидел внизу гигантские, тихо шелестящие уши одного из слонов…

— А ниже, в бесконечном океане плавала колоссальная черепаха, — задумчиво согласился Игорёк, — я тоже видел. Именно так и устроен мир, да…


Только для самоубийц


Утро. Суббота. Сварю кофе. Приду в себя. Сигарета. Подумаю. А дальше?

Весна. Или Новый год. Или день рождения. Будет время всё решить. А потом?

Музыка. Театр. Выходные как новая жизнь. Сосредоточусь, запишу. А затем?

Есть время. Есть кофе и есть сигарета. Но не думается. Не решается.

И не записывается.

Тупиковый для самоубийц вопрос: как быть?

Безуспешно догоняя жизнь, поволочи ещё чуть-чуть ноги. Докучливо доживи привычками, заменившими всё: кофе, сигареты, «подумать». Выходные как новая жизнь. Театр. Музыка. Помнишь?

Плохая новость — для неудачника ты не слишком талантлив, вспомни Ван Гога.

Хорошая новость — скоро начнётся естественный процесс распада. Подожди. Скоро.

И как всегда — без тебя.


Vinyl


Осторожно взять в руки. Ощутить плотность картона. Вдохнуть ароматы полиграфии. Оценить обложку. Прищурившись, зажмуриться от названия. Еле касаясь кончиками пальцев, достать диск. Осторожно вынуть из целлофана. Предвкушая, увидеть музыку — бегущую от края к цветному пятачку дорожку волшебства.

Интимное мерцание проигрывателя. 33 1/3. Алмазная игла звукоснимателя. Почти бесшумное волнистое шуршание в паузах.

Кофе. Свежий хлеб. Ветчина. Сигареты. Настоящий мир иллюзии, роскошный во всех смыслах, и за их пределами — винил.

(Из сбывшегося, forever)


Театральный роман утопленников


Перед началом спектакля в динамиках зазвучал спокойный голос Константина Райкина:

— …Пожалуйста, отключите сотовые. Вид ваших синих физиономий, подсвеченных в темноте экранами телефонов, может испугать артистов…

Модная бабушка, сидящая рядом, прикрывая ладошкой телефон, прокричала страшным шёпотом:

— Гриша, синих утопленников просят окончательно умереть! Я отключаюсь! Я тебя целую! Пока!

Обернувшись ко мне, демонстративно выключая телефон, бабушка сочла нужным пояснить:

— Любовник! Не смог… В смысле — болен!

Растеряно улыбаясь, я покивал ей…

Спектакль начался до начала…

(«Сатирикон». Давали «Кухню»)


Твоя комета Галлея


Два витка кометы вокруг Солнца — и тебя нет.

(Наблюдения)


Настоящность...


— Люблю твои рассказы, — Вера легла щекой на раскрытую книгу, — там всё по-настоящему, не как в жизни.

(Не вошедшее. Из интервью)


Непростая жизнь...


— Я вот заучила маленькую букву «ю», а тут — раз! — оказалось, что есть и большая «Ю», тоже пришлось учить. — Васька подпёрла пунцовую щеку рукой. — И ещё неприятность, есть «Ю», которая, как деревья от ветра, клонится всегда направо, к земле, прописная, называется, — Василиса склонила голову к плечику и показала ладошками, как именно клонится к земле прописная буква «Ю». — Всё так сложно в жизни…

— Да, непросто…

Василиса хмуро посмотрела на меня:

— Ты запомнил хоть что-нибудь из того, что я тебе объяснила?


Гримируя следы...


Как-то решил похвалить фотографа Серёжу Леонтовича:

— Более всего на твоих фотографиях голых девушек трогают следы от купальника…

— Надо же, мы эти следы так тщательно гримируем…

— Я бы помог с гримом, — незамедлительно предложил я свои услуги.

— Нет уж, ищи вас потом! След простыл!


СССР, последняя школьная осень и Led Zeppelin


Родители уехали на два дня на дачу…

Полутораметровый карлик с руками и плечами борца, победитель разнообразных математических олимпиад, отличник Женя Могила, щёлкнув безотказной “Zippo”, дал прикурить Ирине сигарету. Вместе с прочим, Могила принес мне блок “Marlboro”, твёрдые пачки. Это были настоящие американские сигареты. Зажигалку Женька поставил рядом с диском Led Zeppelin.

Сокровища из пещеры Али-Бабы — посылка из ФРГ, от дяди Могилы…

Фотография “Graf Zeppelin LZ 127”, пластинка Led Zeppelin, а между ними зажигалка “Zippo” — рифмованные пылающие символы.

…Потом Женька ушёл. А мы с Ириной пили кофе, курили и слушали LZ.

Поздний вечер, яблоки.

Поцелуи со вкусом “Marlboro”, дождь.

Последняя школьная осень, СССР…

(Опыты)


Убийство одиноких


Перебрав после стирки всё белье до нитки, так и не нашёл таинственно исчезнувший носок. Положив на возможное появление три дня — вдруг «совсем пропащий» вернется? — убил, выкинув, уже не парного его собрата. В послесловии нелепо подумалось, возможно вот так судья-судьба карает нас, одиноких.

С другой стороны, может быть, они воссоединились?

(Наблюдения)


Дура


Режиссёр Анна N двадцать лет назад ушла из семьи, покинула мужа и пятилетнего сына.

— Я должна была уйти в творчество. И я надеялась, что Он оценит эти мои жертвы, и я буду вознаграждена моим достойным кино.

«За кадром» этой истории выяснилось, что ушла Анна N не только в «творчество», но и к другому мужчине, чиновнику от кинематографа.

— И?

— Всё вышло иначе. Сын, выросший с бабушкой и бывшим мужем, ненавидит меня, кино достойное я так и не сняла, развелась со вторым мужем, словом, жертвы были напрасны… А жаль.


Девять жён…


«Официально был женат девять раз, вот некоторые, наиболее популярные мои жены...»

(Из рукописного черновика автобиографии очень известного актёра)


Не Лев Толстой


Показал Катьке-Ляльке фотографию молодого Льва Толстого.

— Это никакой не Толстой. А тем более — не Лев, — авторитетно выговорила Катька, — потому что Толстой сразу родился лысым… И в бороде!

(Опыты)


Полнота жизни


— Бабуле не хватает в жизни событий, — сказал Глеб Шварц, — но она каждый день планирует себе какое-нибудь светское мероприятие: то больница, то кладбище…

(Наблюдения)


Tallinn (штрих)


for Eina

Чёткая картографичная Селена, нанизанная на шпиль церкви Святого Олафа и уже ритуальное восхищение: Аpollo-11, Neil Armstrong – первые на Луне. 

Большой бородатый человек в кепке, до обморока похожий «запущенной физиономией» на Сергея Довлатова — у касс Русского театра Эстонии, в очереди за звёздным билетом.

Ветряный, несмотря на возраст, Старый Томас, которого однажды, в 1970 году, всё же «украли».

Интимный уют переулка Святой Катарины с домашними ароматами марципана.

Дом, где жил самый вдохновенный в своём деле городской мастеровой – палач.

Отдаленный звук сирены - порт, маяк, набережная туманов.

Город мастеров, как огромный павильон киностудии, где всюду зашифрованы названия фильмов... И завершающий штрих в баре «Последняя реликвия» перед вылетом — спички на небольшом подносе для моей грустной молчаливой сопровождающей с именем «влюблённости заранее» — Эйна.

— Please!

Please me…

— …Ничего не говорите ночью, утром будет не так стыдно.

(Эстонские наблюдения)


Хорошая история — женский вариант


Рассказал Катьке-Ляльке историю «Титаника».

— Как тебе сюжет? — спрашиваю.

— А они потом поженились?

— Кто?!

— Кто-кто?! Принц и принцесса, вот кто!

— Какие принц и принцесса?! Лялька, бестолочь, не про это история!..

— Если не поженились, — убежденно сказала Лялька, — то история дурацкая! В хорошей истории все должны пожениться. Сам бестолочь! — добавила Лялька, не забыла.

(Опыты)


Пруд с утопленником


1. Стихи надо сочинять в стол, в средний ящик.

2. Ящик со стихами надо закрыть на ключ.

3. Ключ надо выбросить в пруд с утопленником.

4. Дом, где стоит стол со стихами надо облить бензином и сжечь.

(Инструкция по современному стиховодству)


Части тел классиков


«В вашем рассказе я узнала глаза Ивана Бунина, его взгляд…»

«Всюду у вас торчат уши Эрни Хемингуэя…»

«Вам не хватает крепкого кулака Михаила Салтыкова-Щедрина!»

«Между ваших строчек виден член Эдуарда Лимонова!»

«Владимир Набоков подставил вам свое женское плечо»

«Это как борода Льва Толстого в вашей чашке с кофе»

(Из отзывов читателей)


Подкаблучники


У живописца, мастера Каблукова, были ученики, и он их называл именно так…

(Мастерские подробности)


Чёрная икра


Двести граммов икры за двести граммов денег.

(Предпраздничное)


Зазеркалье аэропорта


Детский смех слышен плач взрослых…

Тихий вскрик чей-то шепот громкий…

Девичьи насмешливые глаза серьёзные женские…

Моя единственная жизнь-любовь единственная не моя.


Снежная зависть


Мало того, что у Игорька была двойная фамилия: Мусоргский-Болтромеюк. Мало того, что он был Наркисовичем. Мало того, что он выгадал родится 1 апреля. Всего этого Игорю показалось мало, и он женился на поэтессе из Северного Казахстана, которая сохранила девичью фамилию и стала невероятной Анджелой Алтынбековой-Мусоргской-Болтромеюк. Вот так широко, вольно живут люди, решительно ни в чём себе не отказывая.


Запасливая…


Перед поездкой на дачу Васька хмуро протопала в туалет:

— Надо пописать про запас…


Юбью


Аика уперлась в мой лоб своим лбом и, рассматривая душу в упор, прошептала:

— Андрюсан-сан, я тебя чуть и чуть очень немноско сильно юбью.

Она выпила — это была то ли третья, то ли наоборот, восьмая её рюмка. А я думал: «Вот так встретишь хорошего человека, а он замужем». На «замужем» водка стала горькой до слёз.

И больше ничего не было.

(Токийские подробности)


Рай


Рай, это то место, где вы получаете ответы на все ваши вопросы, и где вы испытываете постоянный и всевозрастающий оргазм. Словом, это место, которого нет.


Полные родственники


Толстый, полный кот с полным именем «По фамилии Колбаскин» оказался дальним родственником полного толстого кота с полным именем «По фамилии Штанишкин».


Раздвинуть ноги…


— Открыть рот в кабинете стоматолога — все равно что ноги раздвинуть.

— Но мужчинам этого не понять...

(Из разговора двух дам очень «среднего возраста» перед кабинетом дантиста)


Хиппующая Королева


«Домашняя работница» носила удивительное имя Каролина Станиславовна. Кроме этого дивного имени она носила коллекционный итальянский джинсовый костюм с бриллиантовыми стразами на клёшах и (О, Господи!) бёдрах, белую блузку и изящные туфли. Каролина Станиславовна прикуривала от серебряной “Zippo” и уверенно произносила слова «Отнюдь» и «Несомненно».

Однако по-настоящему меня шокировала её извращенная привычка — держать в заднем кармане джинсов белоснежный кружевной носовой платок из Брабанта. Как только я увидел этот платок, Каролина немедленно превратилась в Королеву, в Хиппующую Королеву. Так я и стали её звать… за глаза. На всякий случай.


Девочкам посвящается…


— Устала быть ребёнком, — Василиса тяжело вздохнула, — и маленькой устала быть!

— А девочкой не устала быть?

— С ума сошёл?! — Васька подпрыгнула на стуле. — Кем ещё быть как не девочкой?!

(Опыты)


Фашистская рожа


Однажды меня, случайно приняв за актёра Морковкина (хотя я представился как Капусткин), сфотографировали «для проб» в кителе и фуражке «от Hugo Boss» — в форме СС. Вечером позвонил горячий Пирожков:

— Актёр Морковкин убивается веником, — проорал в трубку Пирог, — тебя утвердили!

— Кто? Куда?!! — забеспокоившись, я решительно ничего не понимал.

— Питер Йоркин тебя утвердил, режиссёр! — Сашка замогильно рассмеялся. И вдруг оборвал смех. И зловеще добавил: — Нацик проклятый, рожа твоя фашистская! Я всегда знал, вернее, подозревал... Есть в тебе что-то немецко-эсэсовское! Есть!


Для удачников


На ресторанных скатертях, на подолах платьев подруг, на их коленках — там пишут удачники, манжеты — для остальных.


И о будущем…


— Возраст у меня такой, — сетовал режиссёр Немых, — что знакомясь с новой девушкой, я думаю: «Не она ли, в роли моей шестой жены, будет меня хоронить?..»

(7 марта 2017 г., «Шоколадница», Мясницкая).


Невыносимая любовь...


— Ты вот, к примеру, знаешь, отчего помер последний лидер Северной Кореи?

— Даже, к примеру, не подозреваю, — сознался я.

— Всегда знал, что ты болван! — констатировал режиссёр Немых. — Вождь умер от тяжелейшего истощения, вызванного невыносимой любовью к родине...

(Из разговора)


Медицинский совет от товарища Сталина


При любой болезни, включая хандру и усталость от просмотра спектаклей, выпить стакан горячего русского чая, завернуться в бурку, включить музыку Гии Канчели и прилечь на диван.


Союз и в нашей жизни…


— Желаю вам счастья в личной и семейной жизни!

(Из разговора)


Запретить открывать рот


— Актёрам надо законом запретить разговаривать, помимо сцены или съёмочной площадки. Актёры — это люди, которые хорошо произносят только чужие тексты. Рот должны открывать только на сцене. Или в кино. Или во время еды.

— А поцелуи? — возмутилась актриса Марина N.

Режиссёр Немых задумался…

(В «Пушкине»)


Встреча с читателями


Аудитория была демографически наглядная: восемь бабушек и один старичок.

Провинциальные многоопытные пенсионеры с равнодушным любопытством рассматривали столичного, но неизвестного им писателя и нервную заведующую библиотекой, которая и организовала этот «разговор с автором». Недоверчиво спрашивали про погоду в Москве. Про цены. Про то, «скоро ли будет худо?» Он отвечал, как мог. На ироничный вопрос одной интеллектуальной старушки: «Почему он никому не известен?» не нашёл что сказать, кроме банальных фраз о трёх извечных загадках: смерть, любовь и успех. При упоминании о смерти аудитория оживилась. Горячо вспомнили своих недавно похороненных «друзей и близких». Пенсионеры бойко порадовались: «Они уже там, а мы всё ещё здесь».

За финальным чаем он узнал о том, что «из повестей и романов» пенсионеры «в основном» читают «с помощью лупы» коммунальные платежи, счета за телефон и «когда расписываемся за пензию». Узнал, что они смотрят «по телевидению» все ток-шоу, особенно «Поговорим о любви». Кроме этого были вспомнены сериалы: «Две стороны одной Анны», «Шпалы удачи» и «Танки идут ромбом». Словом, живут отлично, «подольше бы». Главное, «чтобы ничего не менялось».

(Москва — Курган, библиотека имени Льва Толстого — Москва, лето 2016)


Переспать с дурой…


— С дурой и переспать-то как-то неловко, — вдруг сообщил режиссёр Гудошников.

— Отчего? — я поперхнулся кофе. После Феллини это была странная тема.

— Да понимаешь, — Гудошников рассеянно похлопал меня по спине, — было однажды, и ощущение было такое, что она не совсем поняла, что с ней произошло…

(Из разговора)


Деревенская Москва


За кофе мимоходом узнал о том, что от немолодой уже актрисы NN ушёл юный любовник. И не просто ушёл, а женился. И не просто женился, а ещё и стал папой. Но через какой-то время вернулся к актрисе всё на тех же правах бедного любовника. Это узналось «само собой» в процессе обсуждения названия кино…

(2-ая Брестская, кафе «Булка», октябрь 2016)


Одинаковые любовницы


— А что любовницы? — режиссёр Немых пожал плечами, — Все любовницы одинаковы по-своему…

(Из разговора)


Опошлить красоту


С утра позвонил режиссёр Немых:

— Знаешь, я о тебе вспоминаю, как всхрапываю — всегда неприятно-неожиданно!

— Чего тебе?

— Покатили до Владивостока, — деловито предложил Немых, — в дороге сценариус настрочим гениальный. Завтра же и двинем.

— Я не пью. А ты за семь дней пути сопьёшься. А ещё обратно…

— Чёрт! Всегда ты опошлишь блистательную красоту моих планов! Циничным практическим реализмом своим опошлишь…

(Из несбывшегося пока) 


ГДР


Переводные картинки с девушками. Студия DEFA, «Белые волки» и Гойко Митич. Преувеличенно натуральная игрушечная железная дорога. Журналы с фотографиями полуобнаженных красавиц на предпоследней странице. Дин Рид. Полуночная новогодняя эротика балета Freidrichstadt-Palast. Пластинка группы Puhdys, фирмы «Мелодия». Слайды с раздетыми женщинами. Stasi. Стена. Поцелуй Леонида Брежнева и Эриха Хоннекера. Лёгкая монетка с гербовым циркулем — ГДР.


Pro женский манифест


Когда Сашка Наказыкин пьян, он бывает обременителен для окружающих — лезет ночью на колесо обозрений на ВДНХ, хамит в ресторане нерасторопным хорошеньким официанткам, рассказывает вдумчивым полицейским об отсутствия смысла в их жизни и так далее. Вот и сейчас…

— Я могу полюбить лысую женщину! — Сашка скандально хлопнул ладонью по столу, наши рюмки подпрыгнули. — Могу увлечься одноногой лесбиянкой! Могу полюбить девушку с тремя искусственными зубами… и даже с в… с в… с вставной челюстью! Могу влюбиться в безрукую женщину. Могу потерять голову от девушки с левым стеклянным глазом. Я полюблю страдающую эпилепсией алкоголичку. Могу влюбиться в женщину с одной грудью! Увлекусь женщиной-сантехником, склонной к мазохизму, но я никогда! Никогда!.. Никогда!

— Да что «никогда»? Что?!

— Но я никогда, — закричал Сашка, — никогда не смогу полюбить дуру! 


Три месяца бессмертия…


— Живёшь себе, и лет до сорока ты бессмертный…

— А потом?

— А потом всё! Переходишь в разряд обыкновенных, смертных.

— Успокойся, тебе до сорока лет ещё целых три месяца!

(Из разговора)


Пуля в затылок, еда и безответная любовь


— Тебя, видимо, в детстве кормили хорошо, — сообщил мне в лифте малоизвестный старичок-сосед с заоблачного, двенадцатого этажа, — поэтому ты такой длинный и вырос.

— Вероятно…

— Девки любят?

— По-разному, — я из вежливости решил быть деликатным, но он неправильно меня понял.

— Точно! — он широко улыбнулся, показывая отличные протезы, — девки и так любят и вот эдак, по-разному!

Я, соглашаясь, пожал плечами.

— На свете есть только две непоправимости, — старичок вздохнул, — пуля в затылок и безответная любовь. 

Я вздрогнул, лифт остановился, дружески раздвинул двери, приглашая...

— На выход! — бодро скомандовал сосед.

Через год, когда он умер, выяснилось, — покойный, в своё время, был охранником в лагере строгого режима, он всё знал о пуле в затылок, о еде и о любви…


Только бы не зазвонил телефон!


У водителя маршрутки на руле разместилась раскрытая книга, судя по картинкам, — «Всадник без головы», рядом лежали пакет с семечками и сотовый телефон.

Мы поехали, на приличной скорости поехали...

Водитель, будучи в душе Гаем Юлием Цезарем, вёл маршрутку, читал «Всадника…» и грыз семечки…

И всю дорогу до метро я думал…

(Останкино — метро Алексеевская)

 

Об авторе:


Андрей Ладога – сценарист, режиссёр. Окончил архитектурно-художественную академию. Автор четырёх книг прозы (М.: Армада, 2007). По трем из них был снят сериал «Оплачено смертью» (канал «Россия»). В 2015 году в издательстве АСТ вышел сборник мужской проза «Приводя дела в порядок», где есть пять рассказов автора. Печатался в журналах «Волга», «Южная Звезда», «Дружба Народов», «5Республика» (Париж, Франция), «Человек читающий» (Homo Legens), Новый Континент» (Чикаго, США) Член Союза журналистов России. Живёт в Москве.