Андрей Клепаков

 

Волшебник

 
 

 

До дачи он шёл пешком. По субботам из-за безумных пробок всегда предпочитал электричку. От станции недалеко. Дорожка вилась вдоль узенькой речки, потом через мостик перебиралась на другой берег, и там за леском вскоре начинался посёлок.

Было рано, утренний туман ещё сползал в воду, но солнышко грело вовсю, и уже становилось жарко. Он переходил речку, когда невдалеке послышался лёгкий смех.

По противоположному берегу, то взбираясь повыше, то спускаясь к самой воде и прячась за прибрежными кустами, тропинка бежала дальше. Над кустами навстречу ему скользила соломенная шляпа, украшенная цветной лентой — источник смеха. Шляпа засмеялась снова и выбралась из-за кустов на открытый берег. Под шляпой обнаружились тёмные очки, «конский хвост», летнее платье и дамский велосипед с сеткой над задним колесом.  Загорелые ноги перестали крутить педали, сандалеты, тормозя, резко дали назад и велосипед остановился.

Она смотрела с берега и улыбалась. Он тоже улыбнулся соседской девочке, жившей напротив его дачи.

Знакомы они были давно. Дачу в поселке он снимал несколько лет, и девочка выросла у него на глазах.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она.

— Хочешь мороженого?

— Хочу, - кивнула она, — жарко.

Он сошёл с мостика.

— Ты какое любишь?

— Ореховое.

— Окей. Пошли, — сказал он, кладя руки на руль.

— Пошли, — согласилась она, слезая с велосипеда.

К раме был приторочен сачок для бабочек, а к багажнику привязана корзинка, в ней стоял горшочек и лежал бумажный пакет, в котором явно угадывались пирожки.

— К бабушке? — спросил он, катя велосипед по траве, в горку, прочь от берега.

— К бабушке, — кивнула она.

— А почему шляпка не красная? — улыбнулся он.

— Потому что ты не серый волк. Чёрт! — воскликнула она в следующее мгновение, поскользнувшись на мокрой после тумана траве.

— Держись за велик, сейчас выберемся.

Она ухватилась за багажник. Он приналёг на руль.

— А кто ты? — услышал он за спиной её вопрос. Пожал плечами.

— Не знаю, наверное, кто захочешь, — и тут они наконец поднялись на ровное место.

Перед ними лежал скошенный луг с бабочками и стрекозами и с несколькими стогами сена. За лугом стеной возвышался лес, а посреди луга стоял непонятно откуда взявшийся  оранжевый пластиковый столик с двумя прозрачными пластиковыми же стульями. Оранжевое пятно на зелёном лугу выглядело диковато, зато отлично сочеталось с жёлтой соломенной шляпкой.

Они подошли поближе. На столике стояла одинокая вазочка с мороженым. Вазочка была запотевшей, мороженое холодным. Рядом с вазочкой на салфетке лежала чайная ложка.

— Должно быть ореховым, — сказал он, отщёлкнув стояночную ножку и установив велосипед.

Она покосилась на накренившуюся корзинку.

 — Значит, ты волшебник, — полувопросительно, полуутвердительно заметила она, садясь на стул.

Он снова пожал плечами и, взяв ложку, зачерпнул мороженое.

 —Я покормлю? Как когда-то? Помнишь?

Вместо ответа она наклонилась над столом и открыла рот.

— Холодное, — проглотив первую ложку, сказала она. — Вкусное, — заметила после второй.

— Ореховое? — спросил он, зачерпывая третью ложку.

— Не пойму. Вроде да. Сам попробуй.

Он попробовал. Мороженое действительно оказалось ореховым. Но тут он неловко уронил ложку. Стукнув по столу и оставив на нём белый след, ложка отлетела в траву. Он нагнулся и пошарил рукой.

— Не нашёл, — улыбнулся он и зачерпнул мороженое пальцем.

— Руки чистые? — спросила она.

Он облизал палец, зачерпнул снова и сказал:

— Теперь чистые, всех микробов съел.

Она засмеялась, облизала его палец и почему-то зажмурилась, проглотила мороженое, не почувствовав вкуса. Его палец пылал у неё во рту. Он слегка погладил её язык. Она как-то нехотя выпустила палец и открыла глаза.

— Ещё будешь? — спросил он, зачерпывая новую порцию.

Она кивнула. Внезапный порыв ветра пахнул свежим сеном, пчёлами и солнцем. Костяшки её вцепившихся в край стола пальцев побелели.

Когда она проглотила мороженое, он погладил её зубы, пару секунд поиграл с языком, прогулялся по бороздкам твёрдого нёба…

Налетел ещё порыв ветра, сдул со стола салфетку. Белый квадратик брошенным письмом замелькал над зелёным лугом.

— Ещё? — улыбаясь, спросил он.

Она молча, напряжённо смотрела на него.

Ветер пришёл ей на помощь, избавив от необходимости ответа. Очередной порыв сорвал  шляпу и покатил по траве. Она вскочила, опрокинув стул и засмеявшись, бросилась за шляпой.

Он посмотрел на небо и тоже поднялся. Солнце скрылось. Ветер гнал по небу стаи туч. Тучи сталкиваясь боками, искрили молниями.

Ветер дул, уже не переставая, постоянно крепчая. Шляпа золотым солнышком летела по лугу. Она бежала за шляпой, безуспешно пытаясь её поймать.

Он слизнул с тыльной стороны ладони растекшееся мороженое и махнул рукой. Ветер дунул сильнее, опрокинув стол и уронив велосипед. Он подхватил выпавший пакет с пирожками. Горшочек с маслом погиб безвозвратно, выкатившись из корзинки и разбившись. На секунду ветер стих, она наклонилась, чтобы подобрать шляпу. Он улыбнулся и повёл бровью. Ветер тут же дунул с новой силой, задрав подол платья, а шляпа, проворно выскользнув из её пальцев, снова заскакала по лугу. Упали первые крупные капли дождя. Он побежал к ней, в одной руке держа пакет, другой расстёгивая на ходу рубашку. На бегу, не заметив, наступил на уроненные очки. Пластмасса хрупнула под ногой.

Она бросила ловить шляпу и, повернувшись к нему, показала на небо.

— Дождь, — сказала она. Он подбежал, сунул ей в руки пакет с пирожками.

— Пропала шляпа. Не скажем папе, — засмеялся, снимая рубашку и поднимая над ними импровизированный зонт.

Ветер с размаху прижал шляпу к стогу сена. В сгустившемся мраке она горела светлым пятном на тёмной зелени, словно дверь в хоббичью нору.

Дождь рухнул с неба стеной, как вода в автомойке.

— Бежим! — крикнул он. Они побежали к стогу и к шляпе. Конечно, никакая рубашка не могла их спасти. За несколько шагов они вымокли до нитки. Её платье прилипло к телу. Его джинсы отяжелели и потемнели.

— Забирайся в сено с головой, — крикнул он, толкая её в стог и хватая шляпу. — Не бойся, там полно воздуха, — добавил он, видя, что она на мгновение запнулась.

Внутри стога было сухо, колко и темно. Они разворошили сено, устраивая для себя свободное пространство.

— Снимай платье, — сказал он. — Не бойся, здесь ничего не видно.

Стянув платье, она сразу согрелась и перестала дрожать. Внутри стога было тепло. Он боролся с мокрыми джинсами, в тесноте они никак не хотели сниматься. Наконец промокшие джинсы, рубашка и платье были скомканы и закопаны в сене.

— Пирожки не потеряла? — спросил он.

— Нет, пакет где-то здесь. Вот, у меня под ногой, промок только немного, — ответила она.

— Давай сюда, — сказал он, разгребая место для шляпы.

— Ой! — воскликнула она. Вспышка молнии ослепила их даже в темноте стога. Через секунду последовал страшный удар грома.

— Чёрт! Пирожки рассыпал, — выругался он, собирая пирожки из разорвавшегося пакета и складывая их в шляпу.

— Пропала шляпа, — повторил он.

— А молния в наш стог не попадёт? — тревожно спросила она.

— Не попадёт, — успокоил он её. — Молния всегда бьёт в самые высокие предметы, а деревья по краю поляны гораздо выше стога. Если она и ударит, то в какое-нибудь дерево.

Они замолчали. Но больше ни молний, ни грома не было. Установилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным сеном шумом дождя, звуком их дыхания и стуком сердец.

Вдруг послышался какой-то шорох. Она ощупью нашла и схватила его руку.

— Что-то шуршит. Слышишь? — громко прошептала она. — Это не змея?

— Нет, это не змея, — было слышно, что он улыбается. — Это Змей.

— Какой змей? — испугалась она. — Ты что говоришь? — она чуть придвинулась к нему.

— Обыкновенный. Змей-искуситель.

— Ты шутишь, — не поверила она.

— Конечно, шучу. Это ящерка, я её видел. — Яблоко хочешь? — спросил он, вынимая из пасти Змея большое зелёное яблоко.

— Нет, — ответила она отодвигаясь, но руки на всякий случай не отнимая.

— А персик? — предложил он.

На персик она согласилась. Змей любезно поменял твёрдое яблоко на нежный персик.

Он коснулся губами чуть шероховатой пушистой кожицы персика… Почувствовал сладкую, влажную плоть созревшего плода... Её рука напряжёнными пальцами больно царапала его ладонь. Он улыбался и терпел. Потом он дотронулся языком до твёрдой косточки. Один раз, другой... третий... Она вскрикнула, и её рука расслабилась. Он погладил её по щеке. Щека была мокрой.

— Дождь? — спросил он.

— Дождь, — тихо выдохнула она.

Змей ткнулся головой ему в руку. В пасти Змея была веточка с парой вишен.

— Вишенку будешь? — спросил он, держа ягоды за сросшиеся черешки.

Она промолчала.

— Давай вместе, — улыбнулся он, беря губами вишню. Она неуверенно и чуть смущённо коснулась пальцами другой.

— Чёрт, ты правда волшебник, — сказала она закрывая глаза.

Вишнёвая косточка выкатилась у неё изо рта, испачкав подбородок и шею.

— Щекотно, — хихикнула она, когда он губами поймал косточку. — А что ещё у нас есть?

— Твои пирожки. Хочешь? — он протянул ей пирожок.

— Хочу, — ответила она, переворачиваясь на живот и откусывая от свежей, румяной булочки.

Он пошарил в шляпе ещё и вытащил две булочки спекшиеся вместе. Не стал их разламывать и начал кусать по очереди от обеих. Она, забыв про свой пирожок, уронила голову, и лишь слегка вздрагивала при каждом его укусе…

Потом она уснула.

Дождь кончился. Внутри стога стало значительно светлее. Змей, сделав свое дело, уполз прочь.

— Дождь кончился, — сказал он, когда по изменившемуся дыханию понял, что она больше не спит. — Вылезу, разложу нашу одежду.

Когда он снова забрался в стог, она сидела, обхватив руками колени.

— Время к обеду, — объявил он, — Надеюсь, наши шмотки высохнут до вечера.

Она прислушалась к собственной отзывчивости и тронула рукой струну. Звук получился низкий и глухой. В стогу акустика была не очень.

— Не звучит, — заметила она.

— Это потому что ты одна. Давай вдвоём, — он положил свою руку на её. Струна тут же завибрировала и отозвалась ясным и сильным звуком. Не сговариваясь, они дёрнули струну одновременно. Гром литавр вырвался из стога, выбросив струю сухой травы. Они засмеялись.

— Я тебя люблю, — просто сказала она.

— Ну, наконец-то, — он улыбнулся. — Уж думал, не дождусь.

— Мне надо к бабушке, — она щекой прижалась к своему колену. — Что делать? — растерянно повела плечами.

Он чуть коснулся пальцами её губ.

— Волк уже слопал твою бабушку, а охотники появятся только утром. До завтра у тебя полно времени.

— Не охотники, а дровосеки, — засмеялась она. — Сказок не помнишь.

— А чего мне их помнить? — улыбнулся он, сгребая её в объятия, прошептал в самое ушко. — Я их не помню, я их сочиняю. Для тебя, солнышко.

А струна всё пела. До утра... И позже...  И всегда…

Как-то так.