Нобелевская речь или «и Боб бы смог бы»

Пишут, что Боб Дилан заполнил-таки необходимые квитки и теперь может, наконец, получить миллион долларов с вычетом (налоговым) — Нобелевскую премию, то есть.

А в Петербурге Анна Козлова получила премию «Национальный бестселлер» — тоже миллион с вычетом (налоговым), но рублей. Говорит, что купит себе новый мотоцикл на эти деньги.

Хорошее решение.

Что сделает Боб Дилан со своим миллионом долларов мы не знаем.

Но есть предложение.

Боб бы смог бы прикупить именной пластиковый стул или один квадратный сантиметр газона печаль-арены, одного из символов грядущего мундиаля, памятника государственной глупости и жадности, стадиона-горемыки, напоминающим внешне константинопольскую Софию с заваленными вовнутрь минаретами...

Сколько лишних слов сказано!

Сколько лишних миллиардов утопло в грунт!

Но нет. Боб вряд ли купит пластиковое кресло или траву газона, которая опять, говорят, пожухла и сдохла.

А Козловой Анне миллиона рублей не хватит даже на дырку от сетки футбольных ворот, которых нет, потому что их уже несколько раз украли. 

Так что всё правильно.

Пусть Анна Козлова покупает мотоцикл, а Боб Дилан увозит свой миллион долларов к себе в США. Нам чужого добра не надо, нам бы своё отбить.

Но, как и чем мы отобьём, интересно знать?

Несколько лет назад шумно прогремели космические Сочи-игры — целый футуро-сити нагородили.

Теперь готовится мундиаль.

Опять миллиарды. Ни продохнуть, ни разогнуться. Хищение едет на поощрении и ухищрением погоняет. 

И всё ради престижа Родины.

Цель сама по себе прекрасна. Но. Мы должны признать (в этом месте докладчику следует откашляться и жадно отхлебнуть воды из графина), что некоторые вещи у нас получаются хорошо, а некоторые значительно хуже. В частности. У нас хорошо получается литература. Во всяком случае, получалась. Мы, в общем, должны согласиться, что литература великая в прошлом у нас есть, а великого футбольного прошлого у нас нет. Кроме вратарского гения Яшина и тренерского гения Лобановского — предъявить нечего. В настоящем же тоже не блещем. Ох, не блещем.   

Есть ли надежда на то, что Россия станет великой футбольной державой в будущем? Нет таких надежд. Потому что, если б она могла, то уже б стала, но она не стала. И не станет. И? Что мы видим? Что предчувствуем? Чем охвачены?

Ничего хорошего! (реплика из глубины зала).

Докладчик: Правильно!

Мы наблюдаем какие-то бутафорские мячики на клумбах, предчувствуем надвигающийся конфуз и охвачены тягостным беспокойством — не обернётся ль мундиаль каким-нибудь скверным анекдотом, вроде помершей травки или амиковой вони на трибунах.

К чему я.

В футбол мы играем не очень хорошо. В хоккей несколько лучше. Фигурно катаемся уже на зависть. А что ещё у нас получается хорошо? Кто тут говорил, что у нас «литературоцентричная» культура, а? (Поддевая вглядом из второго ряда профессорского вида гражданина, филолога и антрополога) Правильно! Не прячьтесь в шляпу, товарищ! Не надо картинно сморкаться и нервно заправлять брюки в носки. Вы совершенно правильно отметили. Мы — великая литературная держава. В прошлом, да. Но великая. Это дарит надежду и даёт нам право учредить и провести свою большую всепланетную премию по литературе имени Льва Толстого, Фёдора Достоевского, Антона Чехова, Александра Островского и всех, всех, всех! 

Литературный мундиаль — вот, что нам нужно. С призовым фондом в десять миллионов долларов, например. 

Пусть там в Швеции поперхнуться от наших нулей. Мы уважаем труд писателя! Мы озолотим перо. Приравняем чернила к нефти!

(Аплодисменты)

Или нефть к чернилам.

Я запутался.

В общем, озолотим! Вот тебе деньги, писатель. Купи себе дом на острове и сиди — пиши.

Кто из писателей не мечтает о таком?

Всех писателей, которых я встречал в жизни и по телевизору хотят этого. Я заглядывал им в глаза, в самое зеркало души и видел там пляж, бунгало и рукописи, рукописи, повсюду рукописи! И сами они свежие, загорелые. Тень нужды и заботы о хлебе насущном не ложится холодным лопухом на лицо. Нет! Они возвышенны и одиноки. «Ты царь: живи один», как сказал наш поэт..

(оттирает слёзы, в зале слышатся всхлипы).

Писатель одинок, друзья мои! Экзистенциально наг. И в наших силах скрасить это одиночество. Прикрыть наготу духа власяницей большой и широкой, как Волга, русской литературной премии.

Так какого ж чёрта, простите, эта золотая мысль не осенила ни одну аппаратную залысину в администрации и правительстве? Впрочем, пусть. Они заняты макроэкономикой, эскалациями, коврами, послами и прочей чехардой. Но почему бы главе Первого канала, режиссёру шоу открытия Сочи-игр и председателю жюри премии «Национальный бестселлер» (в этом году), Константину Львовичу Эрнсту, не озадачиться созданием литературного мундиаля, почему б ему не заболеть этой прекрасной идеей? А что? Задача — по плечу. В конце концов, каждый год в Москве проводится международной кинофестиваль. Международный, понимаете? Так почему бы не быть международной литературной премии в Петербурге? Вот вам и престиж страны за смешные деньги в сравнении с затратами на мундиаль футбольный. Даже стадионов строить не надо.   

К слову, «Нацбест» на новой сцене Александринского театра удался. Так вот и расширить бы. Что? Ягинахаре не нашлось бы о чём поговорить с Козловой? Франзен тоже бы органично смотрелся с бокалом красного среди гостей. Пусть все подтягиваются к нам в Петербург — литературную житницу и пусть попробуют не подтянуться, когда на кону куш (океан, бунгало, плетёные кресла, тлеющая сигара в пепельнице из черепа обезьяны, стол редкого дерева, а на нём — рукописи, рукописи, рукописи!).

Хорошо, что был рэпер Баста и спел две песни. Но на его месте и Боб бы смог бы быть. Почему нет-то, в конце концов.

 

На этом я оканчиваю свою нобелевскую речь.

Звучит песня Боба Дилана «Нокин ин хевенс дор».