«Идiотъ. Петербургский журнал» ~ I ТОМ ~

Видите ~ петербургский ангел летит над снежными полями, шелестит бумажными крыльями.

К вам летит.

Заждались, но вот — первый год и в полёт!

Лети, лети лепесток. 386 страниц. 12 поэтов по числу месяцев, 24 прозаика по числу часов в сутках. Один бесценный художниче и дружище, а он и романчик тиснул и потому посчитаем дважды Сашу нашего Макарова, да умножатся лета жизни его до числа волос в бороде его. Вот она наша дитятка, тютелька и десяточка литературно-художественная. Лучшая книга, какую только можно было собрать в тяжком 2017-ом. Хотелось б вместить и больше, но куда ж больше? Толщина ежедневника — вот предел и тот превысили. Мы в бумаге! Воплощены и размножены. И мы летим. Летим и таем, как в песне той. К вам летим. Погода нелётная. Ветры встречные, но мы летим.

Должен сказать о читателях — у журнала «Идiотъ» читатели изумительные. Каковы только и должны быть у самого лучшего журнала. А что вы думали? Свой ребёнок — самый лучший. Но ведь это не потому что «свой», а потому что и вправду лучший. Мы не стремились ко вниманию общественности, мы лично к вам — дорогой читатель, по имени, вот лично к вам. В вашу светёлку, флигель, комнатку, чердак, кухню, где вы сейчас, так мы туда и к вам. Постукиваем окончанием зонтика в ваше оконце. У вас тепло — и потому, мы к вам. И так достучались, пожалуй, и до самого Фёдора Михайловича.

Неопытный издатель метался меж типографиями и никак не решался, где ж печатать. А тут случилось буквально следующее. На лобовое стекло машины издателя обрушился человек — обнял стекло сначала, потом замахал руками и стал рваться вовнутрь. Дело было на тихой петербургской улице. В ночи. Издатель грустил внутри автомобиля, а тут такой кадр! В петушке и тулупчике с правильной православной бородой, хмельной в меру, одержимый духом веселия и братства во Христе Иисусе. Оказался Владом, плотником Александро-Невской лавры, а там ж в некрополе, известно, покоится Фёдор Михайлович. Владу надо было в такие сказочные ебеня, о которых, что сказать? Понастроили говна вокруг Ленинграда. Но кто откажет брату, когда ему в ночи надо в ебеня? Так что, едем. Говорим без умолку, и вдруг Влад ни с чего и в лоб: не нужно ль напечатать чего? Рядом с плотницкой — типография. В типографии брат мается. Печатать нечего. А я как заору: есть! Есть что печатать! Ещё как есть! Неопытный издатель чуть не заплакал с радости. Ну, а дальше чудеса уступают место технике.

Видите ~ петербургский ангел летит над снежными полями. Из Лавры, где пекут тяжёлые кирпичи настоящего килограммового хлеба, а в некрополе ФМД лежит и, будем считать, благословляет. Лети, лети лепесток.