#7

 

T h e   I d i o t 


Q u e s t 


Killer's Code

 

2 0 1 7


I n t r o 

˜

11 авторов, 8 героев, один труп без головы, кандалы, клетка, заминированная дверь, манекены в мундирах, пистолет и паранойя, старые весы, душевая кабина-убийца, трэш, хоррор, саспенс!

 

Turn on music and just read...

 
 

Сhapter 1. 

Б и н т

 
 
 

Три недели подряд стоял такой мрак, хоть и лето, а сегодня — как назло. Солнце, тепло, на шашлыки бы сейчас, в крайнем случае, прямо в парке у нас и пожарить. Хотя Ленка моя начала бы ныть — некультурно, кто в парке жарит, что мы, как реальные пацаны (сама втихаря «Пацанов» этих смотрит). Да, чёрт с ними, шашлыками, в такую погоду я и на Парк Горького согласен, поваляться среди этих, в узких штанах и с эйр-маками. А тут, конечно, халтура. И отказать не могу: деньги, во-первых, а во-вторых, друг попросил. Ну, или, во-первых, друг. Хотя деньги удачно — пришлось бы опять в кредитку влезть. 

Пожрать не успел. И вокруг ничего: ни ларька, ни магазина. Дома, дома. Понастроят районов, где один супермаркет на квартал, один пруд с утками, и у каждой цифры дома по двадцать корпусов, черт его разберёт. Я же помню, тут на повороте Мак был, или я с Бутово перепутал? Блин, все эти спальники как близнецы однояйцовые — не различишь! Спасибо, что не перекопано — машину впихнул в первом же дворе. Хорошо, что вчера Ленку послушал — распечатал эти бумажки-договоры заранее. «Серёж, не встанешь ты на час пораньше, не встанешь. Распечатай сейчас! А там, как обычно, бумагу заест, картридж менять». Ну и да! Картридж заело, и шею чуть не свернул, споткнулся об провод. Провода — по всей квартире.  

Матерился, Ленка хохотала, потом утешала, потом мирились. Всё-таки как-то она меня устаканивает, расслабляет. Хотя пожрать могла бы что-нибудь мне сообразить в дорогу — нет, «сплю, в Мак заедь». Но с бумажками права была. Главное, чтобы никого не забыл. Чернова, Бампер — Запрудный, не фамилия, а псевдоним как будто, Парамонова, Баг — Кузнецов, Филиппов, Филиппова (ох, красиво!), Шульман Михаил Ефимович. И хоть бы одна скотина пораньше пришла! Сейчас бы сел на солнышке на скамеечке, слопал бы самый огромный бургер, и кофе, и картошечку, и колу. Совсем ведь лето уже, даже с ранья не холодно.  

— Бинт, Бинт, привет! 

— Да не ори ты, мать, на всю улицу. 

Не объяснишь же этой бабище, что вести себя надо как-то приличнее. Пальма сгребла меня и крепко обняла. Широкие брюки, какие-то майки (две, три), сверху что-то непонятное. Но все такое большое, крепкое — Пальма как Пальма, стрижка только короткая, а раньше все хвосты были. 

— Смотри, Бампер чешет. Нарядный какой! Модный! Футболка синяя, кроссовочки в тон. Бинт, Бинт, давай спор: Nike Air Max или New Balance? 

– Пальма, иди в жопу со своими спорами. 

Пальма уже и не слушала меня, хохотала и мяла Бампера. Ох, нарядился, правда! Футболка, джинсы, кроссовки — ни Nike, ни New Balance. Какие-то фирмы незнакомые. Держись, Бам, с твоим торсом Пальма раскрутит тебя сейчас и закинет за соседний дом. 

— Бинт, ты хоть намекни, что за «Код убийцы».

— Самый крутой квест из тех, что у нас были. 

— Бинт, самые крутые были раньше. Когда в городе гоняли, ночами, по забросам, от ментов когда бегали, в бомжатники лазили, на недострои. Это было круто. А сейчас — что? Детские игры. Комнатенки, звуки, скрипы, манекены.   

— А я тебе говорю: квест крутой! Три комнаты — одна другой жутчее. За это я ручаюсь. Бумажки пока подпишите. 

— Как обычно! 

— Ну да. «За всё отвечаю сам, никого не виню, мама, прости». 

— Ох, Бинт, шуточки твои. Пальма, ты куришь? 

— Как всегда. 

— Пошли курить. 

Отошли к урне. Тощий, модный, прямой Бампер и рядом Пизанская Башня. Почти одиннадцать. Где остальные? Надо было у дома в Мак заскочить. О, тащится, дымится аж от усилий. Хряк. Кажется, ещё больше стал. 

— Мост-дружище, стали ли рты чище?  

— Бинт, оставь эти шутки. Идиотские. Не надоело тебе. 

— Опять не нравится. Интеллигентно шучу. Всё тебе не так. Лучше «бей мостов — спасай Россию». 

— Бинт! И никакой я тебе не Мост. Делай своё дело — отстань от людей. 

— Ладно, Мост, расслабься. Рад тебя видеть. 

— Иди ты! 

Пальма опять руками размахивает. А, идут все. Фил с Дашей, Баг. Нормальная, кстати, Даша, что уж гнали на нее — женился непонятно на ком. Ну, маленькая, обычная, улыбается все. 

— Привет всем! Заждались, господа? 

Фил всегда так покровительственно здоровается, с колесницы немножко подслез и как бы сразу всех приветствием подудостоил. 

— Привет! 

У Бага рука крепкая! «Здорово, старик!» — всегда, с детства так говорит. «Моя Даша», — кратко, приобняв за плечо, представил жену Фил.  Она от такого внимания засмущалась и начала что-то лепетать: квест, ни разу, вчера, в интернете, ничего не поняла, подташнивает. Кучу всего этого женского хлама. Но слушать было некому — Пальма в телефоне, да и чтобы Пальма что-то такое слушала. Тут уж скорее Мост с Бампером поучаствуют-покивают. 

— Чё не начинаем? 

— Ну, как сказать, Фил. Стою и думаю: стой, Бинт, подожди, пока Фил спросит: чё не начинаем? И тогда сразу начинай. 

— Ждём ещё человечка, — ну, Баг не сын юмора. Сбил мой stand-up настрой. Тут как раз подошла Ира. 

Она стала еще как-то определеннее, красивее. Тонкая, кожа светится. Ничего особенного, а хороша! 

— Так, все! Все здесь! Бумажки подписываем и мне сдаём. 

Тут Мост как всегда: 

— Я не читал. 

— Так, все подписывают согласие на квест, подчеркиваю, стандартное согласие! И идут играть, а Мост остаётся читать. Хочешь, можешь рядом со мной сидеть читать и по экранчику смотреть, что за коды убийца-то навертел. 

Все заржали. Бумажки раздал, подписали, собрал. 

— Так, заходим в подъезд. Сразу налево. Там расскажу остальное. 

Подъезд обычный, густой суп запахов разнообразных жильцов: котлеты, ремонт, лук, кошки и немного — машинное масло. За металлической дверью налево — небольшое помещение, диваны, кулер, столик с печеньем и бадягой кофейной в яркой банке. Да, жрать охота. Обычный псевдо-офисный уют.

— Особо не рассаживайтесь. Время!  

Встали в ряд передо мной. Фил, Даша, Бампер, Ира, Мост, Пальма, Баг. 

— Так, ну, всё как обычно. У вас полтора часа. В помещении всё внимательно осматриваете, ощупываете, только не забывайтесь — с вами дамы. Всё, щас серьёзно. Для сбора улик вам понадобятся пакеты. Держите! Если что-то случится или кто-то захочет выйти, садитесь на корточки, поднимаете руки над головой крест-накрест. Давай, Ира, попробуем. 

Да, думал, показалось. Без лифчика. 

— Да, вот так. Я сразу этого человека выпускаю. Так, вот контейнер — сдаём мне все вещи. Телефоны, сумки, планшеты. Всё-всё. Не волнуйтесь — читать сообщения ваши не буду. Всё запираем здесь. Вот, специальные ячейки. Ключи — мне. Здесь же и заберёте потом. Так, вроде всё. Да, как обычно, пол и потолок не играют. В линейку становись! Каждому по шляпе. Одели? 

— Надели! 

— Спасибо, Мост. Считай — отомстил.  

— А эти мешки обязательно надевать? У меня, между прочим, прическа! — нудит Ирка. 

— Ещё как! Ты тусить пришла или играть? Вперед! Удачи! — дверь открыл, оглушило сыростью и запахом известки. — Квест этот всю жизнь потом будете вспоминать! Пошли-пошли! — говорю, а Баг добавляет: 

— Фил, первый давай, на правах бывшего капитана, шагай. Коридор длинный, а времени уже натикало. 

Самое важное — беру за плечи, чуть сжимаю (малышка совсем!), шепотом: «Даша, тихо, ни слова! Такие правила. Ты идешь со мной». Даша вздохнула, тряхнула головой, но промолчала и двинулась в противоположную от коридора сторону, куда вёл я.  

Ну вот, собственно, и всё. Последнее дельце уладил — можно расслабиться.  

Так, товарищ Королев, к взлёту готовы! Просим вас в аппаратную! Замок тугой, холод собачий, старое продавленное кресло, четыре экрана. Всё как обычно. Тянутся, идут друг за другом. Мешки холщовые на башке у каждого. Да, коридор почти не виден. Хорошо хоть в комнатах всё с камерами ок. Какой же ты толстый всё-таки Мост, отсюда видно. А Ирка за Филом идёт, пристроилась. Ну и Пальма с Багом замыкают, спины прямые. Ладно, пусть тащатся. Позовут, если что. 

Чайник, кофе, даже обогреватель — молодец я! Заранее позаботился. Да и Ленка моя: «Серёжа, чайник там рабочий? Холодно там?» Вот всё и подготовил себе. Так, одиннадцать двадцать. Щас в комнату зайдут — засеку полтора часа и домой. Хотя, может, кто выпить предложит.  Ладно, посплю. Может и раньше чего случится у них там. Холодно всё равно. Пока нагреется. А в машине наверняка плед ещё какой-нибудь валяется. С Ленкой всегда так — всё у неё с собой. Капли глазные, ножницы, вода, салфетки влажные. Нет, лучше домой. О, дошли ребята. Ку-клу, ку-клус. Чёт прям давит башку. Спать буду. Играйте, детки!

 

Сhapter 2. 

Ф и л

 
 

Мы выстроились в цепь, я услышал, как за нами захлопнулась дверь. Двинулись по коридору. Мешок не просвечивает, тьма кромешная, тянет холодом. Я развёл руки в стороны — ладони упёрлись в стены. Узко. Вверх — потолок не достать, крикнул — эха нет, значит, дверь недалеко. За мной Ирка — вдруг вцепилась, резко так, я чуть руку её не скинул.  

Идём медленно, могут быть ямы. Бампер сзади хохотнул.  

— Не, круто, что собрались. Я рад. Тока походу детсад какой-то. Не, ну чё за маскарад — мешок на голову? Как на виселицу собрались.  

— Кончай болтать всякую ерунду. В обстановке нечёткой видимости говорить может только капитан, остальным — внимать и слушаться. 

— Какие мы серьёзные! Капитан Фил, пожалте на капитанский мостик. Не изволите ли сигару перед тем, как отдать концы? — все ржут.  

— Парни… и девушки. Собрались. Клоунов изображать будем в цирке. Если Я вас туда возьму. Кто будет паясничать, пойдёт назад к Бинту. Мы играем или где? 

— Ладно, ладно, Фил. Мы готовы. Более, чем когда-либо, — голос Бага. Хоть этот повзрослел, остальные как были тинейджерами, так и остались. 

Мы прошли ещё шагов двадцать, все замолкли. Наконец мои руки упёрлись в дверь. 

— Дамы и господа, мы прибыли. Наш поезд делает вынужденную остановку. Минуту терпения, и вы перейдёте в вагон первого класса.  

Ощупываю дверь: вся утыкана разнокалиберными замками, ручками, засовами. Я дёргаю все подряд, нажимаю, кручу, толкаю дверь — не поддаётся.  

— Ну, блин, скоро ты? — ноют сзади.  

— Без паники. Вы в надёжных руках! 

— Да мы щас тут сдохнем в этих вонючих мешках!  

Я перепроверил замки, провёл руками по стенам и там, слева от двери, нащупал выпуклую кнопку. Нажал, и дверь тут же поддалась. 

— Добро пожаловать! — и первым переступил порог. — Входим и строимся в ряд, за руки возьмитесь, чтоб никто за дверью не остался. А то ещё забудем кого-то в коридоре. Ну что, все тут? 

Дверь, точно она была на пружине, с лязгом захлопнулась. В помещении было душно: несло подвалом, отопительными трубами и ещё чем-то, вроде испорченной колбасы. Нет, реальный минус Бинту — мог бы позаботиться о вентиляции.  

— Аллё, гараж, чё делать-то? — не выдержал Бампер.  

Прорезался динамик: 

— Вы в игре. Можете снять мешки, — мы сделали это с огромным облегчением, лица мокрые от пота.  

Итак, мы в морге. Небольшая комната, по-видимому, смотровая, или как там у них это называется, метров двадцать пять. К потолку приплюснут широкий операционный светильник на пять ламп, но горит только одна, и то — не горит, мерцает. В центре комнаты длинный хромированный стол с раковиной посередине. На таких патологоанатомы вскрытие делают — по крайней мере, в криминальных сериалах. Прямо — огромный холодильник в стену встроен, на шесть ячеек, реальный, для трупов. Правда, неплохо все сделали, аутентично! В дальнем углу шкаф стоит, тумба рядом. А над столом на цепи – клетка с птицей какой-то плюшевой. А это театрально смотрится, не могли поинтереснее подсказку обыграть? 

Голос из динамика продолжает:  

— Недавно здесь было совершено убийство. Убит знакомый вам человек. И у вас есть всего полтора часа, чтобы раскрыть дело. Убийца — один из вас. Используя подсказки, вы должны пройти все комнаты квеста и ввести имя убийцы как код в последнюю дверь. Чтобы выйти наружу. У вас есть только одна попытка. Если ошибётесь — один из вас умрёт ужасной смертью. Предупреждаю: положения вне игры нет. Отказаться играть — нельзя. Ваш единственный выход — дойти до конца и набрать верный код. Не пытайтесь бунтовать, вскрывать входную дверь или бежать: дверь заминирована. Дотронетесь до неё — игра закончится для всех. Вперёд! 

— Всё поняли, следопыты? — я с улыбкой оглядел мою команду.  

И застыл — Дашки среди них не было.  

- Эй, Бинт! Что за шутки? Где моя жена? 

Динамик щёлкнул и отключился. Инструктаж был окончен. 

Я вышел на середину комнаты, осмотрел пространство вокруг. Холодильник, шкаф, тумба.  Вместо одной стены решётка, как в обезьяннике. За ней в полутьме сидела моя Дашка. 

— Макс, это ты? — всхлипнула она.  

Я подскочил к клетке — прутья стальные, ячейки мелкие — руку дальше запястья не просунешь. Дашка сидела в центре, я увидел, что она прикована наручником к массивному кольцу, торчащему из бетонного пола. 

— Чёрт, как ты тут оказалась? Ты же с нами шла. 

— Меня Бинт сюда привёл. Я думала, так надо, — она робко улыбается, точно прощения просит. Дрожит, но пытается справиться с волнением.  

Я оборачиваюсь к остальным.  

— Ватсоны, за работу. Время дорого. Шкаф, холодильник на осмотр. 

Снова к Дашке: 

— Что он говорил? Что делал? 

— Ничего. Только вот, — она посмотрела на свою прикованную руку. Она не могла встать, наручник не пускал далеко.  

Вот сука Бинт, боевое крещение решил новенькой устроить. Ну конечно, с Пальмой бы он не справился, перед Иркой пасует, тут надо самого слабого выбрать.  

— Дашик, это, скорее всего, для первой загадки. Мы мигом её решим, найдём ключ, отстегнём тебя и выпустим отсюда. А наручниками этими я Бинту по зубам дам, — и крикнул в потолок. — Ты понял меня, идиот? 

Он, конечно, не отозвался, а я почувствовал, что нервничаю. Не ожидал, что её отделят.  

Дашка кивнула.  

— Фил, оторвись от супруги! — орёт Бампер, — ты нам бодрый нужен. А то раскис, типа на свидание в тюрьму пришёл. Дяденька вожатый, вернись, покомандуй. Не знаем, чё делать! Пропадаем без тебя. 

Возвращаюсь к ним. 

— Как вы, умники? Что-нибудь похожее на ключ не находили? Начинаем обыск. Мост — тебе шкаф, Баг — холодильник, Бампер — посмотри под столом: там могут быть пробирки, скальпели, весь этот медицинский хлам. Инвентарь. Да, попугаем тоже займись. Пальма — железная тумба тебе, Ирка — стены. Поехали.  

Но чувствую, в клетке должна быть отгадка. Обратно к Дашке.  

— Рассказывай, что видишь. Вокруг себя, с той стороны. Я отсюда только какие-то железки на полу вижу. 

— Тут вокруг меня рельсы игрушечные, на них поезд стоит. Рельсы замкнуты в круг, но от них ещё отходит отдельная ветка, она упирается в стену. Там, в стене, на уровне поезда я вижу большую красную кнопку. А выше часы с маятником, но, по-моему, он не качается. Ой, а ещё выше на стене оленьи рога. И на них ключ висит. 

Детская железная дорога, морг, плюшевая птица? У декоратора ноль стиля! 

— Парни, нужен шест или палка, ну что-то в этом роде. Ключ подцепить. Найдете — тащите сюда. 

Ликующий крик Бампера. 

— Нашёл! Нашёл, чем маньяк пытал своих жертв! — И ржёт. 

Под анатомическим столом ряд полок, на одной из них лежит батон, зелёный от плесени, уже даже синий. Не артефакт, нет, живая гниль, склизкая. 

— Фу-у, булки не играют, — скривился Мост. 

— Да у тебя походу только пирожки с мясом играют. 

— В хлебе обычно проносят заключенным напильники всякие, ножовки, для побега, — говорит Баг. 

— Откуси — узнаешь. 

Баг берёт пакет для сбора улик, разламывает батон пополам. Вот и находка — отвёртка! Бампер тут же её хватает.  

— Точно, бро, мне она как раз в тему. 

— Где? 

— Вентиляция в углу. Что-то там должно быть, — и он полез раскурочивать вентиляционную решётку.  

— Ура, находка! Эй, капитан! — кричит Пальма.  

Мы окружаем тумбу с ящиками. Она трясёт тонометром. 

— Смотрите, что нашла в нижнем ящике. А верхний закрыт, на нём замок на коде. 

— Так, а что у нас с кодом? — думаю вслух. — Где взять? Тонометр как раз для этого дела. Мост, что скажешь? Ты у нас как-никак медик. 

— Тут и без диплома догадаться можно. Сейчас измерим давление кому-нибудь. 

— Ты вроде врач, а больной на всю голову, — ржёт Бампер. — Что нам это даст? 

— Показания у всех могут быть разные, как из них получить трёхзначный код? — вмешивается Баг. 

Мы с Багом раньше неплохо понимали друг друга. Умный он, но какой-то зацикленный: будет думать над одной задачей, пока мозг не сломает. А шаг в сторону сделать не догадается — тупит часто. И читить не умеет. В «Баттл» с ним было круто играть, он в штабе сидел, хорошо соображал. Тогда, конечно, не декорации были, не эти подписанные бумажки о безопасности. Десять заданий, штабные разгадывают, куда ехать, полевые мчат на экипажах — так мы тачки свои называли. Настоящий адреналин, риск. На местах ищешь код — чёрную надпись, начинающуюся на «БА». А места какие! Заброшенные больницы, недостроенные торговые центры, жилые дома — выселенные и под снос. Москва такими ночами открывалась нам с другой стороны. Но героем Багу не быть, нет в нем азарта, драйва. На вторых ролях все время, не рисковый, не хваткий. Вот и сейчас, стоит, задумался, а соображать-то быстро надо! 

Я говорю: 

— А вот тебе, Мост, и измерим. Как самому… нестандартному. У тебя давление явно выше нормы. Забыли, что ли? Всё, что не норма — нам в помощь.  

Хватаем мы Моста за лапу, натягиваем тонометр — с трудом налезла повязка — накачиваем, отпускаем. Прибор отчаянно пищит и выдает совершенно непонятное: 696.  

— Это что ещё? Ну и давление у тебя, док! 

— Цифры как у моей машины, — бормочет подопытный.  

А мы уже вводим код 696, и верхний ящик вскрывается. Достаю тощенькую медицинскую карту на имя Шульмана Михаила Ефимовича, 1980 года рождения.  

— Мост, тут про тебя! Дамы и господа, минуту внимания! — Начинаю зачитывать вслух содержимое карты. Это правило работы с новой информацией — слушают все. 

Раскрываю карту и первое, что вижу в ней, — вклеена долговая расписка. Так обычно анализы вклеивают. Что ещё за прикол? 

— Я, Шульман Михаил Ефимович, номер паспорта, дата рождения, место прописки… беру в долг 40000$ (сорок тысяч долларов США) у Запрудного Егора Борисовича на операцию по удалению злокачественной опухоли. Обязуюсь выплатить в течение трех лет. И дата. Второе… месяц неразборчиво, 2006 год. Подписи Шульмана и Запрудного.  

Молчим. Я лично истории этой не припоминаю. Листаю дальше. Каракули какие-то, рентгеновские снимки, только на них почему-то челюсть. И тут опять бумага явно немедицинского характера. Договор на машину! 

— О! Господа, вот находка! Договор купли-продажи транспортного средства. Марка  Мерседес-бенц  модель AMG суперкар. Государственный номер Р696НП, регион 99. Нехило, да? Новый владелец Шульман Михаил Ефимович. Так, так, что там дальше? Дата договора 6 мая 2006 года. Ну и? Что имеете по этому поводу сказать, Михаил Ефимович, гражданин Мост? Обзавелись, значит, предметом роскоши? А вот и фотография ваша. Так сказать, счастливый обладатель и его автомобиль. Взяты с поличным. 

Я предъявил публике фото — Мост скалится на все тридцать два на фоне шикарного белого спорткара. 

Долгого расследования не потребовалось — связь документов ясна. Великолепный Егор Борисович, он же Бампер, разразился дикой бранью и изо всех сил метнул отвёртку в стену, от удара у нее отлетела рукоятка. 

Бампер подскочил к Мосту, вцепился ему в рубашку и зарычал. 

— Тачилу на мои бабки купил? Нагнал, да? Расписочку написал, ковриком передо мной стелился, на жалость, сука, давил? 

— Что ты, что ты, Егор? Это подстава, клянусь тебе! 

— Мамой поклянись, а? А еще что у тебя святого за душой? Ты вон себе рак приписал, не побрезговал. Меня развёл, как пацана зелёного.  

— О чём ты, дружище? — у Моста глаза бегают, морда красными пятнами пошла, пыхтит, вырывается, но Бампер крепко его держит.  

Я вмешиваюсь. 

— Господа дуэлянты, а ну расцепитесь! И стреляться чтоб с десяти шагов! Нет, серьёзно, что происходит? Бампер, дай экскурс в историю. Что за манускрипты мы тут нашли? Ты, я вижу, сильно в теме.  

— Я в теме? Я? — и трёхэтажным кроет. Моста отпустил, выхватил у меня фотку, плюнул на неё, растоптал. — Фил, ты не поверишь! Вот этот вот припёрся ко мне, жалкий, трясущийся, бледный! Похудел даже! Помоги, брат, нашли врачи у меня дрянь. Пока вырезать можно, дай денег на операцию, а то потом цветочки будешь на холмик носить да оградку заказывать. Гнал, как последняя шлюха. Я ему всё отдал, что у меня было тогда, сам сигареты стрелял — не на что купить было. Хлеб с чаем жрал. Да мне за хату нечем заплатить было, съехал, по знакомым пришлось ночевать, как бомжу в натуре. А он на тачиле разъезжал! Баб снимал. 

Мост кричит как подорванный: 

— Была операция, была! Клянусь! Тачку я купил в мае, всё правда, а опухоль нашли в августе. Ну вспомни, когда я к тебе тогда пришёл, это самое было… это… ну как его? 

— Как его, — передразнил Бампер. — Майские за окошком были — вот! Первое мая!  

— Нет, первое сентября вроде, — шепчет Мост, но как-то очень неуверенно, — дети с цветами шли. 

— На твою могилку они шли, ты понял, гад? 

Я встаю между ними.  

— Парни, кончаем спор. Бамп, забей, понял? Никаких расправ сейчас. У нас дело горит. Кто там кого обул — это мы потом выясним. История пакостная, мы так её не оставим. Разберёмся. Но по-том! 

Кладу ему руку на плечо, он её сбрасывает.  

— Ни хрена не будет никакого потом! Я с ним, — указывает на Моста, — ни минуты больше здесь сидеть не желаю. Это такая подстава, такой гон! Да он у меня четыре года жизни отнял! И ради чего??? 

Я начинаю злиться: 

— А фиг ли ты ему столько бабла дал? Никто их у тебя из кармана не тянул. Сам дал, сам и отвечай за последствия.  

— А ты чё, судья тут, что ли? 

— Я вам сейчас и судья, и прокурор. Пока не выйдем отсюда. Ты из себя обманутого вкладчика не строй — сколько дал, столько же и получил обратно. Ведь получил же, да? — я почти кричу. 

— Да, получил! — орёт он на меня. — Но не через три года — через восемь! Через три он отдал десятку и пропал на полгода. Телефон вне доступа, дома нет. Чё, друзья так делают? А потом по частям: то пятьсот, то тыщу, то вообще никак — типа, извини, брат, нету. А я верил ему. Да ещё про здоровье, как идиот, спрашивал.  

— Согласен — отвратительно. Но пока молчим об этом, хорошо? Ты в команде, а команда — в игре! И мы не должны схлопываться по пустякам. 

Но Бамперу надо выпустить пар. Моста я в обиду не даю, тогда он идёт ко входу и орёт в пространство. 

— Бинт! — и опять трёхэтажным. — Что у тебя за шутки? Мне такие игры на хрен не нужны! Откуда ты всё знал про машину?  

— Эй! Только входную дверь не трожь! Она у нас по правилам игры заминирована, — кричу я. Фиг знает, что это значит — вдруг снимут десять минут времени с нас, если Бамп дотронется.

— Да достала меня эта ваша игра! — Но от двери отошёл. 

Баг подбирает сломанную отвёртку и  раскручивает вентиляционную решётку. Мост на подхвате, на случай, если придётся её силой высаживать. 

— Шуруйте, коллеги, — говорю им. 

Дело принимает странный оборот. Неужели вся эта история с машиной и мнимой операцией — правда? Мост настолько оскотинился? Или это подложные документы? Но тачку-то он признал! Стоп, а почему я не в курсе, что он в 2006 купил мерс? И про операцию впервые слышу. А, ну да, мы уже почти и не общались в то время. Так, созвон раз в год. Но откуда Бинт всё знал? Как он достал эти бумаги? И фото…. И главное, зачем все это? Зачем? 

Бампер немного успокаивается. 

Грохот — падает решётка вентиляции, тяжёлая оказалась. На пол вываливаются комья грязи, а вместе с ними пистолет. Небольшой, как сувенир, но настоящий. Я быстро узнал его. 

— Малогабаритный самозарядный пистолет ОЦ-21. В народе — «Малыш», — я потянулся чтобы взять, но Пальма отпихнула меня. 

— Стой! Мы же детективы. Вдруг на нем отпечатки? Баг, у тебя пакеты и перчатки для сбора улик? Давай сюда один. 

Она натянула на руку перчатку, подняла «Малыша» двумя пальцами и осторожно опустила в пакет, прямо как в кино. Комиссар Рекс возвращается. Молодец, Пальма, ты в игре. 

— Фил, а как это ты так сходу модель определил? — щурит на меня глаз. 

— Эти подробности не для нежных женских ушек. Это война, детка. Три года в окопах. 

— А серьёзно?  

— А серьёзно — у нас каждая секунда на счету. Берегите трофей, мадам. А что, холодильник не открыт до сих пор? Оружие найдено, осталось найти жертву. 

Как открывается холодильник, до нас не сразу дошло. Замков-ручек нет, гладкие стальные дверцы. 

— Камер шесть и нас шесть. А что, если нажать на дверцы одновременно? — предположила Пальма.  

— Давай. Но предупреждаю слабонервных — за запёртой дверью может быть монстр. 

Мы навалились на дверцы, послышался щелчок — камеры открылись. Внутри холод, всё правильно. Выдвинули ящики. Зомби не выскочили, но то, что мы нашли, заставило-таки нервных содрогнуться.

В камерах, в картонных коробках лежало по манекену. Руки, ноги, туловища — стандартные, как у их магазинных коллег. А лица — точные копии наших лиц! Всех шестерых. Я вытащил «Иру». Тонкие черты, точёный носик, длинные загнутые ресницы. Только глаза пустые — словно застывшие синие леденцы, смотрят в потолок. А волосы  как у неё раньше были, каштановые, они мне такие и нравились, не то что сейчас — белая жёсткая мочалка на голове. Утром я не сразу узнал её: превратилась в барби, губы накачала. Я искоса глянул на настоящую Ирку — шатаясь, она отходила от холодильника. 

— Что это? Зачем так тупо шутить? Я не хочу. Пожалуйста, выпустите меня отсюда. Мне нехорошо. 

— Ира, спокойно.  

Остальные, не обращая на неё внимания, рассматривали находки. Профессионально сделаны, ничего не скажешь. У кого хватило фантазии, интересно? 

Бампер подошёл ко мне. 

— У тебя кто? О, Ирэн! Девочка моя, как я давно этого ждал! — и рраз — ладонь ей на грудь. Манекену, то есть. Но иллюзия полная, что это Ирка в коробке лежит. Я даже кулаки сжал, чтобы припечатать его за эту грубость. 

Бампер закатил глаза, расплылся в улыбке. 

— Хватит её лапать! Посмотри, что там, на спине, вдруг тайник? — а сам иду смотреть остальные манекены. В соседней коробке лежит «Пальма», и тоже выглядит, как раньше — волосы убраны в хвост, а не стрижка короткая. Из чего голова сделана? Не пластик, нет, похоже на полимерную глину, Дашка пыталась как-то из такой статуэтку лепить. Выглядит как очень дорогая кукла.  

Слышу, как смеётся настоящая Пальма, оборачиваюсь. 

Немая сцена: Бампер с обнажённой «Иркой» кружится по комнате, вокруг стола для трупов. Держит он её пониже спины, обнимает. Мурлычет что-то под нос. Впервые вижу, чтоб Бампер танцевал.  

Пальма сгибается пополам от хохота, Мост беззвучно трясётся. И лампа эта операционная потрескивает: блинк-блинк. И сквозь все это я вижу Иркины отчаянные синие глаза. Она опускается на тумбу, шевелит губами, я не слышу, но понимаю: «Максим, сделай что-нибудь. Пожалуйста». 

— Бампер, ну задолбал уже, положи.

 

Сhapter 3. 

М о с т

 

«Эйсгерисн золстн вэрн!» (*Чтоб ты имел жалкий вид — идиш) — так мама говорила, если я не слушался.

Манекен-то ни фига на меня не похож, если б я таким был — тело стройное, пресс с кубиками, ноги длинные. А вот голова моя приделана. Узнаю прямо — щёки свои жирные, вон — на глаза наплывают, лысина, пух вместо волос.

— Мост, ты что так на себя уставился? Влюбился что ли? — Бампер пританцевал ко мне с «Иркой» в руках.

Бампер теперь не отстанет, чёрт, как не вовремя история вылезла.

Эх, мне б такое тело — другая была бы и жизнь. Куда всё делось? Был кудрявым, был румяным, был любименьким сынком. «Ангел мой, ангел» — мама всё в попу целовала. А сейчас? Где тот ангел? Жиром заплыл —ботинки только в зеркале вижу — какой живот. От кудрей один хохолок остался, а ещё давление, отдышка. Пока Ирка с Пальмой не подошли, прикрыть бы чем. Начнут комментировать. Думал я, что страшный, но не знал, что так.

— Бампер, положи, я сказал! — повторил Фил сквозь зубы.

— А тебе-то что? — спрашивает его Бампер вызывающе. — Эй, Мост, ты что там завис-то? Замечтался, куда б новое тельце употребить. В мерс-то раньше без помощи влезал или заталкивал кто? А, жеребец, Казанова хренов! Багажник-то, точняк, Виагрой забит?

И Бампер сунул мне «Ирку», чуть не под нос:

— Прокати девочку на мерсе!

Ирка ринулась к нему:

— Прекрати, гад!  

Фил отвернулся, посмотрел за клетку, переживает. Нам, конечно, в игре как дома — привычно, а Дашке, небось, жутковато. Тем более она там одна. Посуровел наш кэп:

— Баг, что там у тебя? Как проходит? Доложи обстановку.

Баг уже задвигал свой ящик.

— У меня манекен с твоей башкой, Фил, пустой вроде. Сейчас с ним закончу и к последней камере пойду, видишь, Бампер свою бросил — не может момент упустить повыделываться, ему на всех пофиг.

А меня как приморозило. Смотрю на них всех, потом на себя.

Что вы понимаете! Фил за десять лет не изменился, бабы так же головы сворачивают. Ирка вон с него глаз не сводит. В клетке Дашка скулит: «Помоги мне, не бросай!» А я? Хоть бы одна зараза посмотрела! Что у меня есть-то: жена, дети, долги и зубы, зубы, зубы! А медсестры-то рядом, а халаты-то короткие! И как тут работать? Целыми днями сверлить да в эти пасти пялиться? Вот так молодость и проходит. А денег-то на всё нет! Боги! И сколько такой жизни бедному еврею осталось? Скажете, не умирал! Это не жизнь была. Вы бы видели эти зубы каждый день — и вы бы заскучали! И вам бы другой жизни захотелось! Вот и пришлось сказать — заболел. Да умер почти! И операция была, действительно же: родинку лазером удалили. Жить, можно сказать мешала, знали бы они, где та родинка выросла!»

Бампер с «Иркой» явно заигрывался. Тянет её в угол, уворачиваясь от настоящей Ирки: 

— Ирэн, нам мешают, давайте уединимся. У меня есть кое-что. Я покажу тебе звезду!

Ирка наконец загнала Бампера в угол и накинулась на него в ярости — футболка задралась, волосы разметались, даже Фил остановился, до чего хороша, стерва.

Чёрт, а мне с такими ничего не светило, мордой не вышел. Такие девочки только на бабосы клюют. А предки на тачку не дали: «Мы всего в жизни сами добились, трудись достойно и со временем купишь». Номенклатура, чего вы сами добились — на место тёплое присели? А протезами этими пока заработаешь. Вот и занял! А что было делать? Зато какая жизнь пошла, ай-ла-ла! Ах, какие цыпы на Неглинной, а какие на Петровке, скажу я вам — беспокойные мои ночи, кровь с молоком, круглые коленки, шпильки, груди! Мочи моей нет! Бамперу этого не понять. Девочки в мерс сами прыгали — глаза распутные горят, ручки шаловливые тянутся, это не машина, я вам говорю — это пропуск в рай! Куда мы с ними только не катались, до каких небес не долетели! Всем такого счастья, всем!

— Мост, помедитировал? Нам дальше идти нужно. — Пальма торопит, от Бампера с Ирками внимание отвлекает, видит, как все на них уставились. Какой девке это понравится? — Фил, давай Бампера тормозить уже, отбирай игрушку.

— Ребята! — вдруг крикнул Баг, — идите все сюда. Тут у меня манекен какой-то странный. Я еле ящик сдвинул, на манекен не похоже, всё в мешок запрятано, одни ботинки торчат. 

Ирка вырвала из рук Бампера свою куклу, спрятала её в пустой ящик и с грохотом закрыла камеру. Бампер сидит в углу, отсмеивается. Баг с Филом озадачились.

— Это уже посерьёзнее, — говорит Фил своим супер-серьёзным голосом, – Мост, задвигай себя разнесчастного, нужно Багу помочь. Ты же доктор вроде, вот и идём вместе осмотр делать. Морг тут неспроста организовали. 

— А я доктор по зубам, кстати, если кто позабыл. Что там, Баг?

— Да, доктору по зубам дать полезно было бы, — Бампер на меня скалится. 

— Ребята, ну хватит об этом. Выйдем — поговорим. Бамп, послушай, дружище, я всё объясню. 

— Мост, давай вали уже к телу, ты же в институте не только по бабам скакал? Помнишь чё про осмотр? А мерс твой потом обсудим, я не забуду, не надейся. — Бампер уставился на меня.

— И да, Мост, мешок сразу не снимай, может и на нем подсказки, — Фил продолжал рулить. 

— Помню, не давите, сейчас всё исполним в лучшем виде.

— Про следственные мероприятия хорошо помню, у нас целый курс читали, хоть я и дебил, как некоторые считают.

Сейчас болтать нужно побольше, иначе Бампер меня отпломбирует по самые уши на выходе. Сделаем им смешно, пусть постебутся над жирненьким дружком. Снесу как-нибудь.

— Обычно кого-то трупом назначали (всю лекцию лежать можно — я это дело любил), а остальные вокруг ходят, ощупывают, вокруг всё осматривают — что где лежит. Иногда кто сок томатный нальёт вокруг головы, синяков нарисует или сам кепку наденет — типа Холмс, усы приклеит. Давай-ка, Бампер, ты у нас будешь Кларисса Стерлинг. Личинок не боишься? Или только с манекенами обжиматься? А я, ясен пень, буду толстый еврейский Профэссор. 

— Ну, давай, давай профессор, порадуй народ, — Филу нравится, а я всё думаю, как бы тему с мерседесом замять.

Бампер с Пальмой ящик выдвинули. Лампа мигает, от мешка по стенам блики пошли.

— Ээээх, тогда смотрите — Театр «Код убийцы».

Тут говорить нужно нараспев, как поп, и раскачиваться. 

— При осмотре трупа обязательно исследуются: поза трупа, внешний вид одежды трупа, орудия причинения смерти, ложе трупа, тело трупа, предметы, обнаруженные в карманах и других частях одежды трупа.

Все поостыли, встали кружком, ржут. Бампер тоже улыбается, получается вроде.

Сложу руки на животе и говорить буду в нос.

— Понятие "Убийство" включает в себя наличие следующих элементов: убийца, его жертва, возможные соучастники или свидетели убийства, цель, мотив убийства, способ, место, время убийства, обстановка совершения убийства и результат.

Всем весело, а Фил перебивает: 

— Ну и память у тебя! Но шуточки, Мост, у тебя странные. Какой труп? Какой убийца? Манекен опять, только в пакете, вот и давай обследуем его быстренько по всем пунктам, нам подсказка нужна. Что там первое было? Господа, подходите, включайте наблюдение. 

— Поза трупа, внешний вид трупа. Ты, Фил, давай по всем правилам отчитывайся — у нас в морге не шутят.

— Окей, — Фил осторожно, через пакет, ощупывает манекен и комментирует. 

— Имеем типа труп — одна штука, завернут в чёрный пакет для мусора, снизу плотно стянут верёвкой, из него торчат ботинки, мужские, размер 44, производство, — брезгливо присмотрелся, — фабрики «Парижская коммуна» со следами земли в протекторах. Бедноват наш труп, сразу видно. Полоса брюк шириной семь-десять сантиметров — сильно изношена, со следами грязи и мусора. Вывод — руля у трупа не было.

— То ли дело у Моста — с тачками полный порядок! — говорит Бампер ехидно.

Фил опять перебивает, капитан же ж: 

— Это, судя по всему, новая игра — все другие манекены нами были, а это тогда кто? Продолжаем поверхностный осмотр. Тело лежит на спине, — Фил прощупывает манекен сквозь пакет, — руки лежат вдоль тела, голова, — он умолк и резко убрал руки, — ребята, чёрт, а головы у манекена нет.

— Чтооо? — все посмотрели на Фила. — Что с головой? 

— Её нет! — повторяет Фил и оглядывается. — Фигня какая-то, нужно развязать скорее. Давай, Мост, ты у нас за осмотр отвечаешь.

— У нас все с головами пришли, что за Всадник безголовый? Что за драма? — спрашивает Бампер.

Тут мне в животе как-то нехорошо стало. Медленно подхожу, развязываю верёвку, поднимаю пакет. И сразу несёт знакомым, тяжёлым, омерзительным. В обморок не упадёшь, но и не ошибёшься. Так пахнет только мёртвое тело.

— Ребята, я этот аромат ни с чем не перепутаю, оно трупом пахнет, трупом! Это как? Кто сюда его притащил? Мы на такую игру не подписывались.

Комната заполнилась сладким гнилостным запахом, я стянул пакет целиком: тело мужчины, разложение ещё только началось, поэтому запах терпеть можно. На теле — старый костюм, из рукавов — серые мёртвые ладони, несвежая тёмная рубашка заканчивается расстёгнутой верхней пуговицей ворота и всё — головы нет! Неровный срез розового с белым мяса, как на бойне. Видна пожелтевшая кость. 

Все медленно окружили тело. Ира дышит сквозь пальцы, нос и рот закрыла. Пальма глаза вытаращила. У Бампера челюсть отвалилась, а Баг руки в карманы прячет, аккуратист. Фил глаза переводит с трупа на Дашку и обратно. 

Вот теперь страшно стало, никогда так не было. Я в анатомичке ни разу в обморок не упал, бутерброды жрал прямо над трупами. Но там какая опасность? Бояться надо не покойников — живых. Вот какая живая сволочь задумала играть с нами в эти игры? 

Первым очнулся Баг, громко закричав в потолок: «Бинт, что за чёрт? Здесь труп. Это не смешно»! Ирка с Пальмой перебивают: «Бинт, выпусти нас, мы не хотим играть. Бинт, не надо с нами так»! Даша из клетки голосит: «Фил, зачем ты меня сюда притащил?»

Динамик долго молчал, и тут сквозь шипение металлический голос:

— Это действительно не шутка. И вы не в игре. Напоминаю: дверь, через которую вы сюда вошли, заминирована.

— И что теперь? — закричала Даша.

Шипение возобновилось, голос добавил: 

— Если вы не найдёте настоящего убийцу, один из вас по-настоящему умрёт. Как я и говорил.

Даша тихо завыла в клетке: 

— Это буду я…. Это буду я. 

Я смотрю вокруг — из людей мы превратились в тех манекенов: вместо глаз дыры, жёлтый воск вместо кожи, губы синие. Где-то капает вода, слышно, как по улице проезжают машины, мы вроде рядом с нормальным миром, но туда путь заказан — заперты в подвале с гниющим трупом, и почему-то Бинт нас не выпускает. Это со мной такое? По-настоящему? Мама, где ты? Мама!

Фил первым очнулся, шепчет: 

— Так, нужно искать выход. Ищем выход и валим отсюда.

— А как же Дашка? Ты охренел? — сипит Бампер, его бас на шёпот не переключается.

— С ней останусь я. А вы выйдете отсюда, вернётесь сюда сразу с полицией, с инструментами, — оговаривается Фил. — Даша, ты там как?

Динамик снова просыпается:

— Это всё ещё квест. Дверь заминирована. Ищите подсказки. Игру нужно пройти до конца. Выйти можно только из последней комнаты. 

— Бля, да он же там всё слышит и видит! — Даже Пальма испугалась. — Что если он оттуда нас всех — того!

— Да вы чё? Как это может быть! Это же игра! — Залепетала Ирка. — Какой труп? Может имитация, а, Мост? Чтобы я вдруг вляпалась в такое дерьмо?

— Давайте все присядем и руки крест-накрест поднимем, пусть Бинт нас выведет, как он обещал, — просит Даша и руки пытается поднять. Наручник её не пускает. Так она на пол легла зародышем и руками накрылась. Следом садится Ирка, прямо на грязный пол в своих светлых брюках. Тоже что ли сесть? Я в такие игры не играю, неет! Трупы, клетки, разбирайтесь, сколько надо, я — домой! «Цум ломп» — до лампочки мне, как бабушка говорила. 

— Да ладно, ну вы чё, взяли труп в морге, типа на прокат. Хотели же самый крутой квест — вот нам круть и устроили, — говорит Бампер, а голос неуверенный. — Давайте доиграем, а потом я набью морду этому придурку.

Но девочки переглянулись, и Пальма — даже Пальма села. Двое, как куры на корточках с руками над головой, третья в клетке на полу свернулась —  никакого результата. Дверь не открывается, ничего не происходит. Я так и знал. Говорили мне: Мост, тебе по жизни праздник не прописан, кушай витамины.

— Он сказал, что нужно искать убийцу. Значит, будем осматривать труп, собирать улики. Хватит тупить! Как вас расколбасило! Детки просили взрослые игрушки — получите! Вы же все в «Баттле» и не такое видали. Бинт, конечно, перегнул, но мы сами виноваты — все ныли: детские игрушки, скучно, неинтересно. Что? Нескучно теперь? Интересно? Мост, хорош очковать, вставай давай, что за хрень! — Бампер в лицо дышит и ждёт.

Придётся осматривать. Шлимазл я, чертов шлимазл! Чего ради сюда притащился, придётся труп потрошить, не выйти иначе. Вот тебе и театр, вот тебе и «Код убийцы». Я сто раз это делал, все мог — с ногой отрезанной по анатомичке шататься, с покойничками болтал, пока режешь — в институте всё было по приколу, кто кого. Что ж так теперь страшно-то? Руки почему не слушаются, бьёт мелко, мокрый весь.

Начал с осмотра одежды — в кармане что-то хрустит — осторожно просунул пальцы и достал несколько листков, чуть не вывернуло. Развернул их. Первый — страница из паспорта, ни фамилии, ни адреса, только номер 48 16 379566. Следующий лист — с текстом, я мельком успел увидеть — классика жанра: слова, вырезанные из журналов и газет, наклеены на бумагу. Бампер выхватил его из моих рук и развернул. 

— Дай-ка, дай, что там? — Кричу, да фиг — не успел.

Бампер читает:

— «Послушай, доктор, тебя же предупреждали. Тебе дали три дня на дело. Либо ты несёшь мне деньги, либо твой друг Запрудный всё узнает про машину. Развёл человека, больным прикинулся? За кого ты меня принимаешь? Даю ещё один день. Один. Дальше — пеняй на себя! И мама не поможет».

Бампер с Пальмой налетели с вопросами:

— Мост, Мост, это что ваще? Доктор — это ты? О чем это? Тебе угрожали? А че не сказал?

— Кому говорить, тебе, Бампер? Ха-ха-ха.

А Фил с места не сдвинулся, смотрит на меня и говорит тихо так: 

— Мост, а что если ты — убийца? Ты знаешь этого мужика? — И показывает на тело.

Все в тишине расступаются. Я стою у трупа, трясёт всего, не знаю, что сказать. 

Вдруг из клетки раздаётся тихий мерный стук «тук-тук-тук», и Даша говорит: 

— Ребята, о-о-о, я дотянулась до маятника часов и качнула. Часы пошли, но, похоже, не в ту, в обратную сторону. Они наоборот идут! 

— У вас осталось ровно шестьдесят пять минут, — произнес голос сверху.

Тут ещё что-то застучало, все вскочили, уставились в клетку — яркий игрушечный поезд поехал по железной дороге вокруг Даши, а сверху посыпались тёмные комья — земля? штукатурка? — потолок клетки над ней дрогнул и со скрежетом пошёл вниз. Она закрыла голову руками и воет. Фил сквозь прутья тщетно пытается остановить плиту.

— Ещё вы теперь должны знать: наш поезд пока ходит по кругу, — произносит голос, — но в нужный момент стрелки на рельсах будут переведены. Поезд доедет до красной кнопки, и потолок упадёт.

Плита остановилась, опустившись сантиметров на десять.

 

Сhapter 4. 

Б а м п е р

 

Задолбало. Стоим в подвале и пялимся на игрушечный поезд. Секунд тридцать, короче, было тихо. А потом понеслось: Дашка визжит, Баг допрашивает Моста, Мост головой крутит: 

— Не убивал. Зачем мне? Неужто, если б убил, я бы сам на себя улики подсунул?

Никто не верит, так на него и набросились бы, если б не Ирка. А она, видимо, совсем от страха поехала и начала качаться из стороны в сторону, как маятник. Качается и руки наверх тянет. Психушка. А я же пялюсь на неё, потому что она ничего: майка прозрачная, и сиськи видно. 

Ирка всё качается, качаааается, а потом вдруг начинает подпрыгивать, мягко и медленно, подлетая на подошвах, спартакиада, блин, 2016. Я её спрашиваю шепотом: ты чё? И почему я шепотом спрашиваю, тоже не понимаю. Она не реагирует и продолжает прыгать. Я присмотрелся, а там ключ наверху болтается, и она пытается его сбить. У меня аж адреналин попёр в лопатках: неужели сейчас ключи достанем и закончится эта дурацкая игра? Давай, детка, шепчу ей, давай. И тут она его задевает и падает, а ключ, сука, улетает куда-то за прутья клетки, только звякает — об рельсы, что ли?

— Ладно, — говорю, — допрыгалась. Вставай, чего лежать-то.

Руку ей протягиваю, а она вообще не шевелится. Хотел её поднять, дотронулся и отпрянул — как обжёгся, блин! Тут до меня дошло: ток. Не хватало нам тут второго трупа. Я руку отдернул и ору:

— Ребят, Ирку вырубило!

Они расступились — пропустили Моста к Ирке. Ну, понятно, думаю, ладно, ребята, совет да любовь, у нас тут прямо дом свиданий. В одном углу Фил Дашку свою успокаивает, в другом Мост Ирку откачивает. А я как идиот стою. Пальма ещё осталась, но это разве баба? Это бронетранспортёр, соратник, друг, но не баба, нет.  

Тут я почувствовал прямо, что устал. Зачем я только согласился? Меня достали эти игры, я им сразу сказал. Время-то сейчас другое, это раньше мы по забросам гоняли, а теперь можно дома посидеть пострелять, ещё и коктейль замутить. Чего дергаться? А тут звонит мне Серега и говорит: «Привет, Бампер, это Бинт». Я такой: чё. Во-первых, мне давно уже никто не звонит — пишут в чаты или по онлайн-игре бывает, когда мы зомбаков мочим.  Во-вторых, какой он уже Бинт? Это он до армии Бинтом был, потому что руку сломал, когда с турника долбанулся. А я какой Бампер? Я Бампером был, потому что тачку отцовскую помял. Все ржали надо мной, весь двор. Потому что я стритрейсером был, и моцик гонял, и на мопеде с двенадцати у бабки ездил, а тут в темноте снёс забор. Глупость, короче. Отец мне даже в морду двинул. Расстроился. Ну, понятно, тачка случайная была, повезло, что доллар был тогда не то, что сейчас, да и машины перегоняли из Прибалтики.

Короче, я сильно удивился.

Ещё больше удивился, когда увидел эту тёлку новую у Фила. С Филом мы в принципе все эти годы общались время от времени, и у него всегда были классные девчонки, фитнес там, шмотки, все дела. А Дашу эту он как возле школы подобрал. Никакая — малолетка и скромница. Но вообще я рад был всех видеть, Бинт позвонил мне, позвал, и я почему-то пошёл. И тут, блин, завертелось. Помню, как шёл сюда, кроссовки надел новые, футболку синюю, короче, я собирался как на бал, друзья старые, жизнь прошлая, как встреча выпускников. И вот стою теперь посреди этой вонючей комнаты, ощущение, как будто я нажрался, и голова кругом. 

Кажись, Ирку откачали. Хорошо, что ласты не склеила. Мост заглядывает Филу в глаза, заискивает.

— Всё равно ты у нас остаешься под подозрением, — говорит Фил.

А Пальма к трупу подступается.

— Давай, давай карманы у него посмотри! — гудит она мне. — Надо понять, что произошло! Сначала застрелили, а потом голову отрезали или как? И, кстати, ты заметил, что голос, который с нами разговаривает, это не Бинт совсем? Ну или может Бинт, но голос-то изменен?

Вот железная баба! Поочковала для порядка — и снова за дело. Блин, надо мне больно в карманы его лазить, мне даже рядом сидеть слабо.

— Может, это вообще запись какая, — говорю.

— Кровь из шеи не текла, значит, голову отрезали уже после смерти, — к нам подошёл помятый Мост, потирая голову. Врун и предатель. Знал бы он, сколько тачек я за эти сорок косарей перегнал. И, положим, нужна ему была позарез эта мерсуха, ну что, я не одолжил бы на авто? Не помог бы достать по сходной цене? Гнать насчёт здоровья — последнее дело же, а ещё сам врач! Недаром его кто-то шантажировал. Неужели этот вот жмурик? Фу, мразь, смотреть противно, а я ещё, как говорится, другом его считал.

— Значит, причина смерти — вот это огнестрельное ранение возле сердца, да? — спрашивает Пальма, тоже мне — Каменская.

Мост наклонился к трупу, пощупал место под расстёгнутой рубашкой:

— Да.

Бага чуть не вывернуло, отвернулся и отошёл.

— Как же воняет!

— Ну ты, спец по стрелялкам, сможешь определить, его убили из нашего «Малыша»? — Пальма смотрит на Фила и показывает на пакет с нашей главной уликой.

— Ты скажешь тоже, как я тебе по дырке-то определю? Ты думаешь, я видел, какие отверстия этот пистолет в людях делает? Совсем уже с ума сбрендила.

— Похоже на то, что Пальма права, — задумчиво говорит Мост. Стоит, фря такая, делает вид, что убийство расследует, отвлекает внимание от себя самого и того, какая он гнида.

Тут я поймал себя на том, что говорю сам себе: Бампер, не ссы, это игра, всё под контролем. Вы поняли, да? Я сам себя Бампером зову — перевоплотился. Эта машина времени прям бесить меня начинает. А Пальма все напирает, как грузовик:

— А там что? Бампер! Что там в кармане-то?

Придётся-таки проверить карманы.  Какие-то  бумажки  жёваные. Даже разворачивать противно, влажные. Читаю, а там — твою мать! Документик называется «Архив переписки с Егором Запрудным на сайте знакомств». Это же моя переписка с Пальмой. Было дело: нашёл её аккаунт на сайте знакомств, решил приколоться, прикинулся её поклонником и выцыганил фоточки  интимные. Пальма голая — это ж такое зрелище! А я уж и забыл.

03.04.15 

Gon: «Привет. Давно за тобой наблюдаю. Нравишься мне». 

Pantera: «Ты кто?» 

Gon: «Тайный поклонник (смайлик)» 

Pantera: «Кто ты такой? Я тебя знаю?» 

Gon: «Встречались в игре» 

15.04.15 

Gon: «Хочу посмотреть, какая ты» 

Gon: «Скинь фотки свои» 

Pantera: «Я же скидывала» 

Gon: «Другие. Сама понимаешь» 

Pantera: «Чего?» 

Gon: «Без одежды (смайлик)»

16.05.15 

Gon: «Я заждался, детка» 

Pantera: «Может, ты первый скинешь?» 

Gon: «Ладно» 

Pantera: «Ну и?» 

Gon: «Не могу сейчас снять, на работе. Вечером все увидишь в реале. Давай же, хочу настроиться на нашу первую ночь» 

Pantera: «Ну ладно, блин» 

<Photo sent> 

< Photo sent > 

< Photo sent > 

Так, а это что еще за фигня? 

Скриншоты переписки с Борисом Васюриным.

21.05.15 

BigFuther: «Таня» 

Pantera: «Ты кто?» 

BigFuther: «Зови меня папочка» 

Pantera: «Чего тебе, папочка?» 

BigFuther: «У меня для тебя кое-что есть» 

< Photo sent > 

< Photo sent > 

Pantera: «Мудак! Откуда это у тебя» 

BigFuther: «Ты знаешь. Заплати и я никому не скажу» 

Pantera: «Да пошел ты» 

BigFuther: «Завтра я разошлю эти фото всем твоим друзьям и на работу тоже» 

Pantera: «Ты долбаный псих, сколько ты хочешь?» 

BigFuther: «100000 рублей» 

Pantera: «Ты охренел?» 

BigFuther: «Отсылаю» 

Pantera: «Ладно» 

BigFuther: «Номер карты вышлю в смс. Чтобы деньги были в среду» 

Васюрин, блин, фамилия знакомая. Да это же кореш мой — Борька!  Только откуда у него мои фотки, то есть Пальмы? Еп-тыть! Я же их ему тогда по пьяни скинул, чтоб вместе поржать! Она там такая нелепая, голая. Позу хотела эротическую принять, дура. Плечико, коленка. Да только не плечико, а плечище, не коленка — а круглое такое, огромное колено. Смешная, несуразная. Даже неудобно за неё. Так он, гад, Пальму этими фотками шантажировал?

— Бампер, ты чё так смотришь? Читай уже вслух, — командует Пальма.

Я молчу. Мост вырывает у меня листы, и вслух, громко всю эту мерзость оглашает.

Никто ничего не понимает. А я вижу: глаза у Пальмы наливаются кровью, как у быка, и чуть не пар из ноздрей.  

На меня нацелилась.

— Так это ты со мной переписывался? Ты этому козлу мои фотки слил?!

Щас укокошит.

— Нет, я никому не сливал. Я решил только приколоться, а фотки никому не отправлял! Вспомнил, у меня же тогда телефон спёрли, это они тебя так — те, кто украл.  

С телефоном это я хорошо придумал, но она не верит, прет на меня танком. 

— Пальма, ты чего? Ты тут при чём? — до Моста ещё не доходит.

— Это я её на фотки развёл, держите её, она меня убьёт! — кричу. 

— Ну ты и сволочь! — говорит мне Баг, но помогает парням Пальму вязать. 

— Пустите, суки, это вы придумали эту дерьмовую игру? Вы с этим говнюком  заодно?

— Я правда не при чём! Разве стал бы я… такое? Я не паскуда какая, своих друзей шантажировать.  

Говорю и пытаюсь протиснуться куда-нибудь к стене, чтобы все перестали толкаться вокруг как в вагоне метро. Я до последнего надеюсь, что это розыгрыш, что сейчас появятся камеры, девочки в ярких юбках, конфетти с потолка. Я прямо настолько к этому готов, что даже улыбаюсь от предвкушения. Но ни хрена не происходит.

— Слушайте, — соображает Мост, — а что если это труп того самого Васюрина, который Пальму шантажировал? Тогда это она может быть убийцей. У неё был мотив.

Мосту лишь бы с себя подозрения снять! Вот же мерзкий тип!

Эти слова Пальму окончательно взбесили, она вырвалась из рук Бага и Фила и полетела на меня, молотя по воздуху руками. Я даже приготовиться не успел, только руки вперёд выставил, как чебурашка. И как будто со стороны, как в замедленной съёмке я вижу кадр: большой товарный состав Пальмы врезается в меня. Лобовое столкновение. Все замирают, а я наконец больно впечатываюсь спиной в стену. 

В это время шестеренки начинают проворачиваться над клеткой, и в ней ещё на пару сантиметров опускается потолок, от этого на пол с грохотом падают эти треклятые рога. Бля, кажется, не игра.

 

Сhapter 5. 

Б а г

 
 

От ржавого скрипа плиты у меня заныло в груди. Чёрно-серая глыба, с которой сыпались комья земли, вдруг представилась мне могильной плитой, а эта комната — застенком замка, где каждый предмет выступал орудием пытки, и с минуты на минуту должна было состояться казнь.

Даша вскрикнула и забилась, как пойманный зверёк. Но стальной наручник крепко её держал. 

— Что будет, если вы не найдёте убийцу? Что со мной будет? 

Игрушечный поезд возник из темноты и проехал прямо перед ней. Она испустила дикий, невозможный звенящий крик. Фил подошёл к клетке и начал её успокаивать.

Я посмотрел наверх, пытаясь определить тяжесть плиты, но верхнего её края не было видно — это был массивный каменный блок. Я взглянул на пленницу. Вот это, конечно, дьявольский ход — засунуть в клетку безропотного новичка, девчонку. Чтобы паники побольше нагоняла. Как она растеряна и боится, что муж её бросит в критический момент. И держится совсем робко — видно, что нервишки слабые. Ну что ж ты за скотина, Филиппов — ты же обещал ей, что всё будет хорошо. Обещатель хренов.

В команде полный разброд. Бампер потирает ушибленный об стену локоть и морщится, Мост с Филом держат Пальму, она беснуется как на сеансе экзорцизма, машет кулаками вхолостую и орёт:

— Зачем это достали? Зачем? Откуда? Я не знала, я не хотела!

Ирка вроде пришла в себя, сидит на полу, вытирает кровь из носа. 

Снова включился динамик:

— У вас осталось пятьдесят минут.

Я стиснул кулаки.

— У-у, Бинтяра проклятый, я с тобой разберусь!

— Это не Бинт! — шмыгает носом Ирка. — Это кто-то другой! Пальма, кончай уже выделываться. На меня посмотри! Я чуть концы не отдала! Слышишь!

Подействовало, Пальма разжала кулаки. Села на пол. Ирка ловит взгляд Фила, брови сложила домиком — такая жалобная, несчастная, впервые её такой вижу.

— Что ты сказала? — спрашивает Фил, они с Мостом отпустили Пальму.

— Не Бинт это! — повторяет Ирка.

— Думаешь? — у Моста всё ещё одышка.

— Ирка права, — сипит Пальма, — чтоб наш простак Бинт такой трэш замутил? И труп, и все эти безобразные истории раскопал. Нереально, парни. Тут деньги нужны, слежка за нами, дознание. Это кто-то по-настоящему опасный. Преступник. И он всех нас ненавидит.

— Но Бинт с ним в сговоре, — включился Бампер.

— Не факт. Вы что, не понимаете, что это голос, записанный на плёнку? — настаивала Пальма. — Я думаю, Бинт не в курсе, что тут с нами делают. Эй, Бинт! Би-и-и-и-инт!

Никто не отозвался.

— А он вообще живой? — спросил Мост.

Я искоса глянул на Фила, по его лицу точно прошла тень — я никогда не видел его таким. Он сел на пол и энергично потёр лицо ладонями, словно стараясь стряхнуть дурной сон. Похоже, он впервые не нашёл язвительного ответа, оставил команду без напутствия. Не хотел встречаться глазами ни с кем из нас, а к Даше вообще не оборачивался. Она перестала кричать и только тихо стонала.

— Значит так, — отчетливо сказал Фил, — идите все ко мне.

Мы подошли.

— Ситуация кардинально изменилась. 

— Походу нам песец, — перевёл Бампер.

— Да тихо ты! — резко оборвал его Фил, дальше заговорил шёпотом. — Даю вам пять минут, чтобы каждый высказал свои соображения. Мы попали в западню, это ясно. Ни в одном даже самом крутом квесте вам не подкинут настоящий труп, это объяснять, надеюсь, не надо? Ни в одном квесте нет реальной опасности для жизни: тока, падающих плит и прочего дерьма. И последнее: ни в одном квесте вам не припоминают прошлые грехи. Согласны? Это против любых правил. Итак, главный вопрос: кто тот человек, который заманил нас сюда? Вспомните, кому вы перешли дорожку. И честно расскажите сейчас. Бинт не в счёт. Ясно, что он только пешка. Второй вопрос: что вы помните об обстоятельствах приглашения? Что говорил Бинт? Может, упоминал чье-то имя? На кого он работает? И ещё вопросы: что этому маньяку может быть от нас надо? И как на него воздействовать? Говорить тихо — он наверняка следит за нами. 

Мы молчали.

— Фил, да мы чисты, как медицинский спирт, — развёл руками Мост.

— Про твою чистоту я уже читал. Думаем по-честному, а не отмазываемся.

— Время дорого, — заметил Бампер.

— Либо вы скажете сейчас, и мы поведём свою игру, либо мы будем вынуждены подчиняться этому уроду.

— А ты сам-то чист? А, Фил? — спросила Пальма.

— Я за себя ручаюсь. А вы? 

Это был бессмысленный вопрос. Конечно, ни один из нас ни в чём не признался. И злейших врагов, которые могли бы заманить нас в ловушку, мы так и не вспомнили.

— Значит, — Фил заскрежетал зубами, — нас держит взаперти безумец или маньяк. Предупреждаю, я не сдамся, и вам не дам отступить. Будем пока играть по его правилам, но в его плане должен быть какой-то просчёт! На этом мы его и сделаем! 

— Поменьше красивых слов, капитан. Мы тоже как бы хотим жить, — ответила Пальма.  

Я внимательно посмотрел на неё: она сделалась неожиданно тиха и собрана, отошла подальше от нас и задумалась.

Надо было продолжать поиски. Иного выхода, кроме как пройти квест до конца, у нас не было. 

Посередине комнаты, прямо над патологоанатомическим столом, висела клетка с плюшевым попугаем. Я осмотрел её дно — склизкое и как бы вогнутое внутрь. Я осторожно наклонил клетку: на дне белой краской была нарисована ладонь.

— Эй, мыслители! Тут знак.

— Что там? Говори, — спрашивает Мост.

— Ручной пуск, приложиться требуется.

— Не трогай там ничего! — кричит Ирка. – Не трогай клетку вообще! Тут всё на электричестве, как в концлагере — колючая проволока по забору натянута!

Но я, конечно, тронул. Приложил ладонь. Слышу скрежет опять. Попугай зашевелился, крыльями машет, клювом защёлкал: «Максик дуррак! Максик дуррак! Гена хоррроший! Гена хоррроший! Гена хорр….» — так и застыл на полуслове, завод что ли кончился? 

Двери шкафа неожиданно распахнулись, оттуда вывалился ворох старой одежды.

Ирка вскрикнула.

— Да тише ты! Это только тряпки, — говорю, — кстати, по твоей части. Не поможешь?

— Обойдёшься!

Мост и Фил подходят к шкафу. Мы присоединились. Я украдкой взглянул на Бампера, а потом на Пальму — как она? Вот это подстава ломовая — таких мудацких шуток ни один нормальный человек не простит. Мне показалось, она что-то задумала. 

Чего только не было в том шкафу! Постельное белье, одеяла, ватники, солдатские штаны и гимнастерки, верхняя одежда, пиджаки, съеденные молью меха, платья какие-то допотопные, даже нижнее белье, — и всё грязное, затхлое, точно лет двадцать там пролежало. Фил раскопал какой-то рюкзак и недолго думая закинул его за спину.

— Сюда! — закричал он, — задней стенки нет! Тут проход в другую комнату. За мной!

Мы полезли в шкаф — он оказался метра три в глубину – и вылезли с обратной стороны в некое кафельное пространство, освещенное мутной лампочкой у потолка. 

Это оказалась ванная комната, маленькая и в гнусном состоянии. Метра четыре на четыре примерно. В одном углу — тесная душевая кабина. В другом — страшная ванна с крупными пятнами ржавчины и сколами по бокам. В неё капала вода из такого же ржавого крана, создавая зеленоватую лужицу. Рядом были прикручены к полу унитаз и биде, я туда даже смотреть не стал, судя по всему, они никогда не знали чистящих средств. Стены из голубоватого кафеля были покрыты слоями пыли, под потолком паутина, а в некоторых местах — пышные колонии тёмно-зелёной плесени. На полу стояла железная с сизым налётом платформа. Я не сразу узнал промышленные весы, на которых раньше в овощных магазинах взвешивали мешки с картошкой. 

Никаких сомнений, что помещением не пользовались лет десять — на всём лежала ощутимая печать запустения. Мы попали в комнату-призрак, давно оставленную людьми. Место было бы отличным антуражем для съёмок гранжевого фильма. В торце имелась древняя, также заросшая пылью дверь. Естественно закрытая.

Мост первым соображает, что к чему. 

— Короче, я всё понял. Тут главное — душевая кабина. Смотрите, она новёхонькая по сравнению с остальным дерьмом.

Не то чтобы новёхонькая, но ею можно пользоваться. Мы осматриваемся. 

— Баг, слазь посмотри, нет ли чего на душевой стойке. Я ж не кузнечик вам тут прыгать, — ворчит Мост.

А я что, кузнечик? Но если куда забраться, то это не про Моста. Не его туши это дело. Я кое-как пролез в тесную кабину.

— Ребята, на стойке с обратной стороны цифры 406. То ли номер заводской, то ли нам знак.

— Ясно. Записали. Ещё есть?

Я подтянулся на руках, ухватился за верхнюю перекладину, взялся за лейку душа. И тут дверцы кабины резко захлопываются, и я оказываюсь запертым в ловушке из прочного оргстекла. Сверху кабина наглухо закрыта.

— Э-э… чё-т я не понял.

Из лейки сама собой полилась холодная вода, кранов или вентилей на стойке не было, даже намёка нигде. Стены все сплошь стеклянные и глухие.

— Откройте меня с той стороны!

Я не сразу понял, что они меня едва слышат. Пришлось дважды крикнуть во всю мочь. Бампер стучит по створкам, но на них нет ни ручек, ни шпингалетов. Створки сцепились намертво. Но хуже другое. Вода не просачивается наружу — кабина абсолютно герметична. А через каких-то пару минут она просто перестала уходить в слив! Кабину стало быстро затапливать.

Я отчаянно заколотил кулаками по стеклу. Сломать к чёрту! Какое там! Рукам это было не под силу, вот кувалде — в самый раз.

Они наконец-то понимают, что я в опасности, и собираются вокруг кабины. Пытаются расцепить створки, но безрезультатно. «Блеа, что же делать?» — написано на их лицах.

— Дверь! Дверь! — кричу я. — Осмотрите дверь на выход! Она должна быть на коде! Это поможет!

Они рванули к двери. Я услышал голос Фила:

— Какой код? 406? Мало! Надо семь цифр. Баг, посмотри ещё! Ты ошибся, на стойке должно быть больше цифр — семь!

Они бегали по комнате, что-то искали, суетились. Вода быстро прибывала.

Ошибся? Ну конечно, Филиппов, что ты ещё можешь мне сказать? Ты, супермен и блестящий мыльный пузырь. Это ты однажды назвал меня Баг — ошибка. И не просто ошибка или погрешность, а ошибка системная, бракованное звено в цепи. Прямо как сбой в геноме, честное слово, смешно. Но кличка, от которой я сначала мучительно пытался избавиться, намертво прилипла ко мне, а потом стала моим вторым, нет, первым и главным именем. Баг — непредсказуемая реакция, сбой в программе. То, чего быть не должно. Кого не должно быть? Меня? Вот меня скоро и не станет… ещё пара десятков литров. Как жаль, что я не умею ходить по воде. Я же долбанный неудачливый Баг. А не всемогущий и творящий свои законы Бог.

Нет, недоумки, ни хрена я не ошибся! 

Вода уже доходила мне до пояса, она хлестала сильнее и теперь шла ледяная. 

— Фил! — заорал я, голос пока ещё был при мне, — там весы на полу, видишь? Вставай на них! Ты что, забыл, стрелка должна отклониться! У нас было такое. Стрелка отклонится и покажет число.

Фил запрыгнул на весы.

— Ты что, они совсем ветхие, это просто рухлядь. Ничего не показывают.

— Моста давай туда же! Самого толстого давай! Ну чего таращишься, лезь! — я жестами показываю им, что делать.

Мост встал рядом с Филом.

— Баг, нам очень жаль, но стрелка на месте. Держись, дружище, мы сейчас разобьём стекло, — меня чуть не стошнило, до чего у них вдруг стали сочувственные голоса!

— Нет, нет! — ору я что есть силы, а сам уже подпрыгнул, схватился за перекладину, голова упёрлась в стеклянный потолок кабины. — Вы все вставайте на весы! Все! Прижмитесь! Они должны заработать!

О, я бы дико хохотал, если бы не эта гидросмерть, прибывавшая с каждой секундой. Сколько у меня времени? Минуты три или пять? Я в отчаянии дергаю лейку душа туда-сюда. 

Вдруг понял, что я и в самом деле смеюсь, глядя, как мои добрые друзья кряхтят, пытаясь взгромоздиться на весы. Места там было от силы для среднего мешка картошки. Но они всё-таки влезли: Бампер обнимал Пальму, Мост прижимался к ним своим огромным животом, оттеснив Фила и Иру к краям. Они стоят все вместе, перессорившиеся и подставившие друг друга, обнимаясь, чтобы не упасть. И в этот момент мне показалось, что я прощу им всё, что угодно. Команда. Блин, мы всё-таки команда!

— Получилось! — закричала Ирка. — Есть ещё четыре цифры! 1989! Багыч, ты гений! Умница!

Они соскочили с весов, бросились к дверям и ввели в кодовый замок все наши находки: мои 406 и число, что увидели на весах. 

Дверь в следующую комнату открылась, а вместе с ней открылся и проклятый слив — вода начала стремительно уходить. Из душа тоже литься перестало. Когда в кабине не осталось воды, я смог раздвинуть стеклянные створки и вывалился наружу, ещё не веря, что спасен.

Я наконец-то мог перевести дух и размять сведённые судорогой ноги.

 

Сhapter 6. 

И р а

 
 

Мы вбежали в новое помещение. Под потолком старая советская люстра с плафонами, освещает только середину комнаты, по углам темно, не видно, что там. Но понятно, что такое же замкнутое пространство без окон, дышать нечем. 

Слышим Дашкин стон. Из этой комнаты тоже видно клетку, но с другой стороны. Сидит, смотрит на нас.

— Куда вы ушли? Я вас не видела. Вы меня не бросите? Пожалуйста, посидите кто-нибудь со мной. Макс, я прошу тебя, останься! — лицо жалобное, того и гляди разревётся.

Маленький зелёный поезд со скрежетом прошёл между ней и нами. Теперь мы убедились, что рельсы образуют круг.

— Дашик, не сейчас, извини. Мы же должны выбраться отсюда, понимаешь? 

Тебя вытащить! Надо действовать, действовать! 

Да отлепишься ты уже от Дашки или как? Сколько можно носиться с её страхами?

— Ребята, собрались, работаем дальше! 

Фил разыгрывает то любящего мужа, то капитана. Что бы ни случилось, а из роли выходить не хочет. Хотя нам уже всё равно. 

Никогда я ещё так не попадала — что за мерзкая игра? Ведь это игра, конечно игра. И мы все выберемся отсюда. И я больше не буду думать о нём, хватит, никаких контактов. Зачем я только пришла, ведь до последнего сомневалась. Да кому я вру — волосы нарастила, в блондинку перекрасилась — ничего я не сомневалась. Когда Бинт позвал, у меня аж коленки задрожали от радости. Ох, глупая. Я и топ классный подобрала, светлый, полупрозрачный. И штаны в обтяг, жаль, каблуки на игру нельзя, а то бы надела свои фирменные. Это пусть курица Даша дома сидит, уют создаёт, вся такая натюрель, брови домиком, на лице прыщи, ни грамма косметики. А я для него всегда буду мечтой — манящей, недосягаемой. Несущейся впереди, как блестящий монорельс… рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый…

И что? Чем всё обернулось? Дашка и правда заперта — только в реальной клетке. А я выгляжу хуже некуда. На лице кровь размазана, вся потная, штаны грязные, ногти сломанные. Левая сторона после удара током немая. Щека как чужая, рука не поднимается. И он на меня не смотрит! Совсем не смотрит! Так, пройдётся равнодушным взглядом для порядка. Но интереса нет в глазах, это видно. На что я надеялась? Время прошло…

Да, время прошло, но никто из них не изменился. Не сказать, чтоб я ожидала от старых приятелей чего-то особенного, но чего они в жизни добились? До сих пор в игры играют. Прибавили десять лет, а ума? Болтуны, хвастуны. Нет, всё, последний раз я тут с ними ерундой занимаюсь, хватит с меня. 

Вот Баг молодец: только что чуть не утонул, а спокоен, выдержан, без суеты. Переодевается на ходу. Джинсы сухие где-то раздобыл. Видимо, в том бомжатнике, в шкафу. Стаскивает с себя мокрую футболку. 

О боже, Баг! Это тоже игра? Или что? Я видела такое только в кино — вся спина и часть груди в ожогах — кожа местами будто стянута пищевой плёнкой. А под плёнкой — неровное, мятое, красное, как мясо — ужас! Откуда у него эти ожоги? Может, Фил знает, но он ни разу не говорил со мной об этом.

Все молчат. Делают вид, что так и надо. Странно, так давно общаемся, но ничего про пожар от Бага не слышали, а должно быть сильный пожар был. Фил точно не в курсе. Стоит как вкопанный. И я, чтобы побыстрее замять эту неловкость, говорю ему:

— Давай, открывай рюкзак, посмотри, что там.

Фил его в том шкафу подхватил, чистенький рюкзак, резко отличался от остального вонючего барахла.

Он вытряхнул содержимое на пол, а там ворох старых газет, но не смятых, а как будто аккуратно нарезанных. 

Мы все расселись на полу, рассматриваем новую находку. Читаем. Газеты пожелтевшие, старые, годов восьмидесятых, и все вырезки об одном и том же событии. Давняя трагедия в Башкирии — взорвались два поезда. В статье, которая мне попалась под руку, разворот с большой фотографией: перевёрнутый сгоревший вагон, измятый, как консервная банка, за ним ещё один, и ещё, и вставшие на дыбы рельсы. «В железнодорожной аварии близ города Аша погибло 575 человек, 623 получили тяжёлые ожоги и на всю жизнь остались инвалидами». Я на всякий случай запомнила цифры — вдруг придётся вводить какой-нибудь код ещё раз.

«В составе поезда, шедшего в Адлер, было два вагона с детьми, которые ехали в пионерский лагерь. Большинство из них сгорели. В ходе расследования следственная группа установила, что причиной аварии стало некачественное выполнение врезки обвода на трубопроводе из Нижневартовска в Уфу».

Мост и здесь ищет подсказки:

— Смотрите, дата катастрофы — 4 июня 1989 года. 4061989 — это же код, который мы вводили в замок в ванной комнате!

— Какой нам теперь толк от кода, раз мы уже здесь? — удивляется Фил. — Но на всякий случай, конечно, запомним. 

— «Машинисты проходящих поездов предупреждали поездного диспетчера участка, что на перегоне сильная загазованность. Но этому не придали значения», — прочитала Пальма вслух. — Я помню эту аварию. Мы мелкие были, а она на всю страну гремела. Горбачев со своей гласностью решил осветить её по полной, сам прилетал на место. Потом шапки со многих чиновников послетали, а я помню фотографию девочки с запёкшимися кудрями на обожженной головке...

— «Надо же такому случиться — поезд, который шёл из Новосибирска, на семь минут опаздывал. Пройди он вовремя или встреться они в другом месте — ничего бы не случилось. Трагедия в том, что в момент встречи от торможения одного из составов прошла искра, там в низинке скопился газ, и произошёл мгновенный взрыв. Рок есть рок», — прочитала я вслух.

— Да, и правда, дикая случайность, — подытожил Фил. 

— Это не рок и не случайность! Не случайность и не рок!! Это безалаберность наша и халатность! Почему бы не называть вещи своими именами? — мы услышали голос Бага, и мне показалось, что эти слова сейчас впечатают всех в стену. — Вы знаете, что жители соседних сел месяц — месяц! — жаловались на запах газа, но никто ничего не делал?! А когда падало давление в трубе, газовщики, вместо того, чтобы обойти участок в поисках трещины, просто увеличивали подачу газа — чтобы поднять давление до нужной величины?! Вы это знаете?! 

Такого Бага мы ещё не видели. Кажется, убьёт всех нас. А потом и себя. Будто это мы виноваты в случившемся.

— Баг, ну чё ты завёлся? — примирительно ворчит Бампер. — Давай потом про газ. Нам врубиться надо, зачем тут эти вырезки.

— Да иди ты! Для тебя все игра, — Баг отвернулся и тихо добавил, ни на кого не глядя. — А я был там. 

Сел на пол, комкает в руках газетную вырезку. Отстранённо так говорит. Я не знаю, как им всем, а мне жутко.

— Мы с мальчишками в ту ночь не спали. Это был первый вечер каникул, мы шутили, болтали. Анна Петровна как раз обходила вагон и сказала: «Ребята, уже час ночи, а вы не спите». А мы на третьих полках разместились, нам так хотелось в одном купе ехать, вместе. Когда грохнуло — крышу снесло. Нас выбросило из вагона — меня и Сашку, друга моего. Это и спасло. А тогда… тогда показалось, что началась война.

Мы молчим. Задавать вопросы никто не решается — страшное у него сейчас лицо. 

— Вот что здесь написано у меня, знаете?! Не знаете?! —  Баг с силой запустил газетный комок в стену. — Наградили его потом, реаниматолога этого, Григорьева. За геройство!

— Ты знал его? – спрашивает Бампер. 

— Да так, узнал немного, — лицо у Бага сделалось совсем страшным. — Я чуть пришёл в себя — лежу на земле, вокруг все черно, сам чёрный, вой сирены, еле дышу от этой гари. Где Сашка? Ползу, кричу, люди где-то вдалеке бегают. Сашка, Сашка, кричу, ты живой? А его куском крыши прижало, почти и не обожжён был. Живой! Сашка, миленький! Я сейчас приведу кого-нибудь, вытащим тебя! Сам не знаю как, но встал на ноги, пошёл за помощью. Увидел Григорьева этого, Василия, лицо в копоти, заляпанные очки. Тащил за рукав. Дяденька, помогите, там Сашка мой! Он подбежал, ахнул, а Сашку в районе живота прижало, говорит: «Я сейчас с пожарными вернусь, один не подниму. А ты сиди, говори с ним, он не должен терять сознание». Я сидел. Долго, очень долго сидел. Рассвело. Не знаю, сколько времени прошло. Может час, может три. А может даже минуты какие-то. Только для меня это была бесконечность. Я говорил, рассказывал что-то. Помню только голые деревья рядом — торчали как сгоревшие спички. Долго говорил, про море, про мамку его, тётю Лиду, пока не понял, что пусто. Некому стало слушать. Умер мой Сашка. Умер, а я ему помощь и спасение обещал. А Григорьев так и не пришёл. Я его больше не видел, только в газетах.

— А очки такие он носил? — спрашивает Пальма, показывая круглые очки с сильными диоптриями.

— Откуда они у тебя? — дёрнулся Баг. 

— У трупа в верхнем кармане были.

У меня так всё внутри и похолодело. Смотрю на Фила — вижу, он тоже догадывается. Мы часто думаем одновременно об одном и том же, не сговариваясь, просто мысли сходятся. Я всегда чувствовала, что Баг повёрнутый на дисциплине. Не совсем вменяемый, когда дело доходит до порядка, соблюдения правил — всего такого. Но ненавидеть разгильдяев — это одно, а быть способным на убийство? Неужели труп — это тот несчастный реаниматолог, который не спас его друга? Нет, невозможно. Баг слишком много о себе воображает, кто он такой, чтобы судить?

Пальма внимательно смотрит на Бага, что-то думает себе.

— Баг, дружище! Да если бы я знал, что ты такое пережил! — Бампер подошёл к Багу, обнял за плечи. — И ни слова нам никогда, ни намёка. Ну ты, блин, железный!

— Да, Баг. Но что нам делать с очками? — Пальма буравит его взглядом и стоит не шелохнувшись. — Это веская улика.

— Пальма, ты бля вообще не въезжаешь? Ты фильтруй немного. Человек только что сделал самое страшное признание в жизни! А ты очки какие-то долбанные ему предъявляешь. Может это ты убийца, а? Я вот раньше на тебя не думал, а зря.

— Заткнись, Бампер. У нас будет только одна попытка, чтобы ввести имя убийцы. Это не про сочувствие, и не про сострадание тема, разве не ясно? По логике вещей…. 

Мост вмешивается.

— Да вы чего, люди? Баг, это ужас, я как врач говорю. Знаю. Мне, прикинь, в детстве тоже досталось. Я обжёг палец. До сих пор как вспомню, так вздрогну. Даже шрам тонкий остался — вот здесь, — Мост протянул Багу руку. — Тоже случайность, бабушка несла горячий компот, а я… — Мост не успел договорить, Фил рявкнул на него.

— К чертям компот, Мост, что за бред? Мы сейчас узнали неизвестные подробности из жизни Бага. Ужасающие, но важные для нас. И он теперь подозреваемый номер один. Ищите новые улики. Живо!

Фил никогда не злоупотреблял своей властью капитана, а наоборот, старался как-то её смягчить. Но только чтоб никто не посягал на его авторитет. За это немедленная кара.

— Что Фил? Мы уже не все у тебя в руках, как раньше, да? — Баг нервно засмеялся.

Дашка опять заныла в своей клетке:

— Как бы снять наручник, Макс? Мне надо его снять! Может, где есть ножовка? Или похожее что-то? Я попробую распилить.

Фил отошёл к решётке, мы занялись обыском комнаты. 

Я решила взять паузу — присела на корточки, прислонившись к холодной стене. Не хочу смотреть, как он там вокруг неё…. 

В дальнем углу комнаты неожиданно включился ночник. В его свете стала видна детская кроватка с деревянной решёткой, застелена лоскутным покрывалом. Рядом — пеленальный столик. Над ним слева я вдруг увидела мою собственную фотографию — хороший портрет, красивый. Что за фотка? Откуда она здесь? Я такой не помню. Справа, в такой же белой рамке, фотография Фила, а внизу, ровно по центру — пустая рамка розового цвета с алым сердечком.

Я вскочила. В глазах потемнело, дух захватило. Медленно, как сквозь воду, я подошла к детской кроватке, уже понимая, уже догадываясь, что там может лежать, какой именно скелет из шкафа достанет этот ненормальный, заманивший нас на квест, безумец. Живот скрутило медленной, как будто фантомной болью.

Мост подскочил:

— Ир, тебе плохо?

— В этот раз обойдусь без искусственного дыхания! — говорю ему, а сама вижу только рамку над кроваткой.

Этот квест устроил не безумец, а злой дух. Откуда ему известны мои мысли? Я ведь тоже думала, что это должна была быть девочка.

Пальма меня опередила. Первой подошла к кроватке, достала из неё пупса в розовой распашонке и кружевном чепчике. Пупс сначала агукнул, после чего скрипучим тянущимся голосом, будто батарейки сели, протянул:

— От-крой. Ме-ня.

Как в дешёвом ужастике. 

Бампер хватает пупса, и они с Пальмой стаскивают с него одежду. Сзади на спине у куклы защёлка. Половинки туловища раскрылись, как киндер-сюрприз. Бампер вытаскивает из куклы медицинскую карту и с ходу перекидывает её Мосту. Мост быстро листает её и, ни слова не говоря, протягивает мне, но Пальма перехватывает карту. Прямо как в детстве: хулиганы отобрали дневник и гоняют его по кругу, а я бегаю от одного к другому — тщетно. 

— Проведено прерывание нежелательной беременности. Чернова Ирина Николаевна. Группа крови первая. Резус фактор положительный. 

— Ты делала аборт? — Пальма смотрит на меня многозначительно. Капитан Очевидность. Совесть нации. Ещё одна судья нашлась тут!

Я кидаюсь на Пальму, пытаюсь выхватить карту.

— А ты не делала? Отлично, поздравляю.

— Ир, ну чё ты обижаешься! Я спросила, правда это или нет? Здесь всё имеет значение. Держи свою карту. Но может там есть ключ? Или шифр?

Баг выхватил карту из рук Пальмы и громко (наверняка Дашка услышала в своей клетке) зачитал отрывок из медицинского заключения: «Из-за повреждения шейки матки репродуктивная функция прекращена полностью».

Пальма вздыхает то ли сочувственно, то ли неодобрительно:

— Ир, это что, тоже правда? 

Я смотрю на Фила. Он далеко, у клетки. И не со мной. А я вынуждена объясняться с этой моралисткой с рабочей окраины. Уставилась на меня как полиция нравов.

Трус, трус, сто раз трус! Утешай свою Дашу, она там привязана — коза у столбика. Ужасно, подло, глупо…. 

— Здесь нет ножовки, Даш. Ты не волнуйся, мы что-нибудь придумаем, — говорит ей как ни в чём не бывало. А то, что происходит со мной, его не касается!

Бампер в это время потрошит пупса дальше — на кроватку сыплются наши с Филом фотки. Вот мы гуляем по парку. А здесь выходим из гостиницы, держась за руки.

— Фил, а ты что здесь делаешь, на фотках? Это же недалеко от Пироговки? Ты что, Ирку провожал на аборт?

— Может, ты заткнёшься, Мост? Хватит нести чушь?

— Фил, о чём они говорят? — лепечет Дашка.

— Меньше детей, меньше страданий, – наигранно успокаивает меня Бампер.

— Может, не будем поддаваться на все эти провокации и сохраним хотя бы остатки человеческого достоинства? — кричит Фил.

Сам-то он верит в то, что несёт? Испугался за себя, за свой авторитет, подонок.

Сейчас бы вдохнуть чистого воздуха. Сглотнула быстро, вдох — выдох, голову вверх запрокинула, чтобы слёзы обратно закатились. Хрен им, никто не увидит меня плачущей. Слушаю, как Фил успокаивает жену.

— Это ничего не значит, Даш. Мы вместе — это главное. И всегда будем вместе, что бы ни случилось, — Фил стоял на коленях у клетки, стыдливо, лицемерно морщился и пытался дотянуться до её руки, но она лежала ничком, не отвечала, а он все скулил, — и мы вытащим тебя, я обещаю!

Вот и мне он говорил то же самое перед операционной. «Всё будет хорошо, Ириш. Я обещаю!»

— Но по датам, Макс! По датам, что на фотографиях и на карте, это было уже после свадьбы, — Бампер ухмыляется.

Как же вы все любите, когда удар направлен на кого-то другого, лишь бы не на вас!

Даша лежит на полу, всхлипывает:

— Я всегда знала, что ты, что вы…. Я подозревала, помнишь, когда домой пришла, а вы там, на кухне, такие сидите, полные любви ко мне, бросились встречать. Я так и знала, я чувствовала — всегда! Какой же ты....

Страшный маленький поезд делает круг за кругом, круг за кругом.

Не могу их обоих видеть, такие жалкие, зацикленные на себе, нытики. Сейчас начнутся истерики, самое время и место! Фил окончательно раскис, вцепился в решётку, бормочет там что-то. А время идёт. Надо продолжать поиск, кто нас отсюда вытаскивать будет, если не мы сами? Я уже спокойна. Спокойна. Всё прошло. Всё нормально. Ещё немного и мы выберемся — и сразу домой, на фиг этих друзей-гопников. Сто лет не видела, не надо было и вспоминать. А завтра выходной — пойду с утра пить кофе с фисташковыми эклерами, съем целую коробку, надо себя как следует побаловать. И шопинг. И забыть, всё забыть! Главное сейчас: не смотреть на пустую рамку. Но глаза сами поднимаются. Руки трясутся. Это он, он меня подтолкнул трус, урод! Я же не хотела! Это он настоял, ласковый был, обманул. Зассал, что жена узнает. А я послушалась — зачем, зачем? Как глупо…. 

Я машинально шарю руками по столику.

— Зачем ты ищешь здесь? Тут нет ничего, — голос Пальмы привёл меня в чувство. — Пошли, там Бампер нащупал дверь в стене.

— Бля, закрыто! — кричит он. — Ребят, вот она походу — третья комната, Бинт говорил, что их три будет, помните? Короче, нам туда двигать. Фил, ну давай уже, командуй, фиг ли мы опять топчемся? Потом разберетесь с вашими драмами. Выйти бы отсюда.

Все равно тянет. Как ни отворачивайся — везде вижу её, эту розовую рамку. Маленькая, нежная, с плюшевым мишкой и алым сердечком. Я протянула руку и сняла сердце с рамки. Оно оказалось магнитом, с отверстием посередине.

— Ирка, молодец!

Пальма догадалась сразу: вытянула шнурок из кед, быстро подошла ко мне, выхватила магнитное сердце и продела шнурок сквозь отверстие. 

— Даш, ты успела заметить, куда упал ключ? — Пальма была уже у решетки, отпихнула Фила плечом, тот не сопротивлялся.

— Что? — Даша приподняла голову. — Да, да, я заметила, вон в ту щель, где первый поворот игрушечных рельсов.

Пальма легла на живот, просунула руку по плечо в клетку и закинула магнит, как удочку, в щель между рельсов. Через минуту выудила ключ, который мы уже считали потерянным. Ловко! Бросила его Даше, та поймала, попыталась открыть наручник. 

— Не подходит! Что делать? — она в панике.

— Еще раз пробуй, сосредоточься, — настаивает Фил, но нам уже всем видно, что ключ слишком велик, он явно для большего замка, чем крошечный замочек наручника.

У Даши истерика. Фил в ярости хватается за прутья клетки и пытается их выломать, как орангутанг в зоопарке.

— Ребята, прошу! — умоляет он, — признавайтесь уже: кто этого чувака грохнул? Я в полицию не заявлю, жизнью клянусь! Просто Дашку освободим и в гробу я вас всех видал! Признавайтесь, суки! Пожалуйста! 

— Да если бы мы знали! — говорит Баг, — разве бы мы тут торчали? 

Бампер подходит к клетке:

— Даш, давай сюда ключ, бросай! Только аккуратно.

Она слабо швыряет ключ нам, он чуть было опять в щель не улетел, Бампер еле поймал. Вот же бестолочь: ей не пригодился — значит никому не надо. 

Бампер уже у двери:

— А вот сюда подходит! — рад, как ребёнок, которому удалось собрать башню из кубиков. Так бесхитростно рад, что мне даже смешно — не наигрался ещё мальчик.

Всё-таки отпускает меня постепенно, даже улыбнуться могу. Вот только бы про рамку розовую не думать, пустоту эту не видеть. Сейчас, ещё немного и успокоюсь. Поскорей бы все забыли про меня, не нужно сочувствия, не надо жалости.

Внезапный лязгающий звук — потолок в клетке опускается ещё сантиметров на десять — падают часы, отсчитывавшие время назад. В горле пересыхает от страха.

— У вас осталось тридцать пять минут, — сообщает сверху голос из динамика.

 

Сhapter 7. 

Ф и л - II

 

Я смотрел на проклятую плиту. Сейчас расстояние до пола значительно сократилось. Дашка, даже если бы и смогла подняться, не встала бы на ноги. Значит, осталось около метра с небольшим. Она лежала, отвернувшись от меня, но может это и к лучшему — я не смог бы посмотреть ей в глаза.

Отвратительно, мерзко, подло! Кто из них это придумал? Кто??? Неужели Ирка? Я почувствовал острое желание схватить её за горло — она бы призналась, точно призналась бы. И помощника своего выдала бы, такое одному человеку не организовать. Отомстить мне решила, стерва. А может она с кем-то из них заодно? С Багом? Нет. С Бампером? Нарочно от него подальше держится. Нет, не может быть.

Я обернулся — они уже ломились в третью комнату. Я сделал шаг, и какое-то болезненное оцепенение вдруг связало ноги. Что за чёрт… На память пришли тряпичные куклы, хоть я ни одну из них и в руках не держал. Но тупо висящие их конечности почему-то помню. Стою с трудом, рук тоже не чувствую. И ещё, вот же хрень какая — всё вокруг как будто повело и закачалось. Бампер говорил, такое под грибами бывает. Вот длинная фигура Пальмы, вон спина Моста скрывается за дверью. Всё размыто. Никого. Они там. А я тут. И она рядом со мной, но в клетке. Жива. Дышит — я вижу, как её спина поднимается. Где мы?

Из оцепенения меня вывел поезд. Он продолжал описывать круги вокруг моей Дашки, то уходя в тень, то появляясь на свету. В «детской» было светлее, чем в морге, я рассмотрел зелёный локомотив. Очень натурально сделан — многие детали как настоящие, а вагоны, наоборот, попроще. Поезд издал гудок, сверкнул фарами. Я ясно увидел…

Стоп, Макс. Что за гон? Вот так и начинается паника — ты всегда её пресекал на месте. Спокойно. Ты в игре. В поганой игре без правил. И в следующей комнате должен наступить перелом, и правила будешь диктовать ты. Сейчас выясним, кто и за что тут впрягся.

Как удержаться, когда дико хочется дать кому-то в табло? Уже всё равно, кому. Я сжал кулаки, встряхнулся. Ноги ожили, руки в порядке. Злость улеглась, а паника — пусть паникует тот, кого я сейчас буду бить. 

Третья комната оказалась полицейским участком. Когда я вошёл, команда уже рассредоточилась.

Опять манекены — их пятеро, в чёрной форме. Один, старший полицейский чин, сидит за квадратным бюро, склонился над бумагами, с ним Мост работает. Ещё двое стоят типа в карауле, автоматы держат, фейковые, само собой, Бампер их проверяет. В дальнем углу четвёртый манекен уснул за монитором, накрыв голову фуражкой. Монитор в угол повёрнут. Пятый «полисмен» разбирает на столе «оружие». Я мельком глянул — деревянные запчасти какие-то, и ещё прибор непонятный — на микроскоп сильно смахивает, Баг им занимается. Лиц у манекенов нет — гладкие со всех сторон черепушки. И пара офисных шкафов вдоль стен. Много предметов, долго провозимся.

Отсюда, из участка, тоже видна Дашкина клетка, правда, уже с третьей стороны. Дашка по-прежнему лежит, свернувшись и не глядя в нашу сторону.

В стене напротив — дверь со встроенной клавиатурой. Видать, та самая. Последняя! Выход или смерть. А если мы угадаем имя убийцы, они нас отпустят? Вдруг на самом деле отпустят? Вытащу Дашку, возьму на руки и увезу её на море. Море лечит.

Надо только действовать. Над столом бумажки висят: выдержки из устава, новости, приказы — видимо, придётся всю эту байду читать. Но самое главное: развешаны увеличенные отпечатки пальцев. Пальма с Иркой их рассматривают, читают пояснения к ним. Это даже не пояснения, а нумерация, словно они из каталога выдернуты.

— Парни, а что там, со спящим? Осмотрели уже?

Все вздрагивают — нервные стали, как девицы из пансиона. И главное, на меня уставились, как будто не знают, что делать. Я всегда говорил — паника отупляет!

— Ещё одного жмурика нам не хватало, — ворчит Бампер.

Мост бросил бумаги, подошёл, осмотрел.

— Всё в порядке — пластмассовый. Без оружия, в карманах пусто. 

— Что там, на мониторе? — я захожу за спину манекена. Все, кроме Бампера, подходят ближе.

Киношный прикол эти повёрнутые к стене мониторы — обязательно говно какое-то на них показывают. Порнуха, адюльтер, секретные военные документы. А тут смотрим — глаз мигает, большой, синий с красным, в режиме screensaver. Включен компьютер. А клавиатуры нет на столе, и поблизости тоже нет.

— Пульт нужен, — говорит Мост, — Бампер, у себя в комоде глянь-ка.

За двумя караульными полисменами — узкий шкаф с выдвижными ящиками, но не холодильник, как в морге, меньше в разы. Бампер его как раз обыскивает. 

— Это у мамы твоей комод, в спальне. А здесь архив, только все карточки пустые. Ирка, иди сюда. В библиотеку школьную ходила? Что, не была ни разу? Так всё детство по маникюрным салонам, по массажным кабинетам?

— Бампер, заткнись! — кричу я.

— Ладно, ладно. Ну, мне, короче, помощник нужен, тут карточек до звезды. Вдвоём идите кто-нибудь.

Баг и Ирка идут к нему, вместе они выгребают на пол бессчётное количество пустых бумажных карточек — белых, серых, жёлтых. Сначала пытаются перебирать по одной, но их много, это займёт время, поэтому просто вываливают на пол содержимое ящиков, и ищут, ищут.

Мост несёт мне пульт, найденный на столе полицейского начальника.

— Держи, Фил, это должно быть от монитора.

Я нажимаю на пуск, но с монитором ничего не происходит. Ни одна кнопка не действует. 

— Не то. Ищите другой. Чёрт, или должна быть комбинация цифр.

— Нашёл! Ну хоть одну заполнили! У-у, долбаные библиотекари! — В руках у Бампера карточка с текстом, похоже, единственная заполненная в этом «архиве».

— Читай!

— «Номер 136/18-ОГ областного архива УВД. Шаймангалиев Марат  Ниязович. Известен под кличкой «Слепой». С 1991 года занимается мошенничеством, предлагая услуги целителя и колдуна. Дважды судим за мошенничество и вымогательство. Отбывал наказание в ФКУ ИК-18, Мордовия. Освободился в апреле 2014 года. Задержан 11 ноября 2015 года в ходе плановой оперативной проверки на станции метро Сухаревская». И цифры: восемь, девять, ноль, один, четыре, восемь.

— Есть! — Я нажимаю на пульте эти шесть кнопок, и экран выходит из спящего режима. 

Начинается видеоролик, снятый скрытой камерой. За кадром невнятные голоса, стук. В кадре мужчина, сидит спиной, его силуэт размыт, как в передачах про особого свидетеля. Ему задают вопросы, и когда он начинает говорить, мы слышим его искаженный голос. Похоже, плёнка мотается чуть быстрее, впечатление мерзкое. Говорит, как клоун, наглотавшийся гелия.

Мы застыли у экрана.

— В июле 2015 года ко мне обратилась Филиппова Дарья. Нет, я с ней не знаком и раньше никогда не видел. Я не знаю, кто ей меня посоветовал. Дарья попросила меня решить её семейную проблему — расстроить любовную связь её мужа Максима Филиппова и Ирины Черновой, сделать сопернице отворот. Я встречался с Дарьей два раза, даты назвать не могу. Во второй раз она принесла мне фото Черновой. Настоящим признаю, что мною по фотографии была наведена порча на Ирину Чернову и заговор на бесплодие. Нет, порчу на смерть я не наводил, пожалуйста, запишите это. Признаю, что получил от Дарьи Филипповой пятнадцать тысяч рублей. Нет, в дальнейшем она ко мне не обращалась.

Вот это, по-моему, чушь собачья. Дашка на такое просто не способна. Чёрт, я не знал, что она в курсе про нас с Иркой, но даже если она и узнала, то никогда бы к этому бандиту не обратилась. Что я, не знаю мою Дашку, что ли? Да она испугалась бы, ну ребёнок же.

Я даже рассмеялся. А они тупо молчат.

— Ребята… это фейк. В кадр не смотрит, голос изменён. Адова подстава. И это точно не отделение полиции, где он сидит.

Они смотрели исподлобья, Бампер заговорил первым:

— Фил, ты… ты допрыгался со своими бабами. Сначала сюси-пуси, потом до абортов дошло. А дальше они из-за тебя по всяким мудацким колдунам стали бегать? Не, это игра в одни ворота — ваша семейка уже задолбала Ирку мучить. Ирен, где ты?

Ирка была уже у клетки и, с остервенением вцепившись в прутья, пыталась их разогнуть. Тело её сотрясала крупная дрожь. Она закричала, завизжала так, что мы все просто оглохли:

— Это она! Это она! Эта гадина, эта тихоня! Макс, откуда у нее моя фотография? Ты дал? Ты специально! Вы все против меня сговорились! — Она схватила один из бутафорских автоматов, опять подбежала к клетке и попыталась дотянуться до Дашки. Бесполезно — та была далеко, но автомат достал до железной дороги, здесь она близко подходила к решетке. Мы услышали, как металлическое дуло звякает по рельсам.

Я похолодел.

— Ирка, дура, брось его, сейчас поезд заденешь, все сломаешь! — я подскочил к ней, вырвал из рук игрушку, отбросил. На неё было страшно смотреть.

— Я всё сломаю! Как ты и она сломали мне жизнь! Пусть сдохнет прямо тут — я хочу, чтоб её не было! Я хочу, чтобы её раздавило как жабу! Это всё ты виноват! И зачем я только послушала тебя, идиотка! Я многое могу стерпеть, но я же не железная… я… я…

Ирка бросается на меня, но я успеваю схватить ее за руки, и тогда она носком ботинка бьёт мне по колену. Я теряю равновесие и последнее, что вижу, — это Бампер, несущийся к нам.

Упал я на что-то твёрдое — когда пришёл в себя, сразу почувствовал тупую боль в затылке. Пощупал голову — до крови расшиб, да и чёрт с ней. Только бы Мост доктора не включал — надоел до тошноты.

— Так, — говорю я, садясь на пол, — реанимационные мероприятия откладываются, думаем, что делать.

А сам смотрю, где Ирка и как она. Вон Бампер с ней, за руки держит. Кажется, успокоилась. В проклятье колдуна я по-прежнему не верю. После аферы Моста и страшной истории Бага очередная наша «находка» — это просто глупость. Маньяк, кто бы он ни был, оказался не так уж умен и проницателен, разменялся на бабские штучки.

Несмотря на мои протесты, Мост и Баг ставят меня на ноги.

— Как ты, Фил? — Пальма смотрит тяжёлым взглядом.

— Нормально. Продолжаем обыскивать полицейский участок, идти дальше некуда. Теперь я уверен, что наш маньяк — жалкий завистник. Я надеюсь, вы не верите в этот колдовской бред? Ему больше нечего нам предъявить.

— Пока ты отлёживался, я нашла кое-что. 

— Что, Пальма? 

— У манекена-начальника, который там заседает, в столе обнаружилась сумка, — и предъявляет мне что-то типа большого кошелька.

— Дайте-ка взгляну, — вмешивается Ирка, она уже пришла в себя, — это женская театральная сумочка, клатч, в общем.

Пальма фыркает.

— Что в ней?

Мы вываливаем содержимое на стол: шпильки, расчёска, презервативы, помада и прозрачная коробочка с порошком.

— Это кокс, — утверждает Пальма, — иначе, зачем сумка в полиции? А ну признавайтесь, кто из вас наркотой балуется? Или барыжит?

— Не думаю, — Ирка поджимает губы и уверенно берёт из рук Пальмы коробочку. — Обычная пудра. Ты что, пудры никогда не видела?

— Для чего нам тут пудра? Для чего? — я оглядываю участок. — Следите за моей мыслью: отпечатки пальцев, пудра… чего не хватает?

Мост включается.

— Баг, на столе, где ты автомат разбирал, стояла специальная лампа для криминалистов. Нам о таких судмедэксперты рассказывали.

Баг приносит со стола то, что я принял за микроскоп. Мост продолжает:

— Этот прибор для того, чтобы прямо на месте преступления определить отпечатки. И не только рассмотреть, но и сличить с базой. Если база есть.

— Похоже, маньяк хочет наши отпечатки. А чьи же тогда на стене? — размышляет вслух Ирка. Что-то подозрительно быстро она успокоилась.

Баг подал голос. 

— С чего будем снимать отпечатки? Либо с пальцев, но тогда нам не нужна пудра. Либо с орудия убийства, и тогда пудра нам поможет. Я понял! Скотч! Тут должен быть скотч!

 А орудие убийства мы с вами давно нашли, — и Пальма осторожно достаёт из пакета пистолет — нашу главную «улику» из морга.

— Да, пальчики на нём.

Баг приносит скотч:

— В одном из ящиков валялся!

— Нас подводят к тому, что мы должны снять отпечаток с рукоятки пистолета, а потом под лампой сличить его с отпечатками наших пальцев — говорю я.

Все со мной согласны. Ирка в перчатках насыпает пудру на пистолет, а Пальма липкой лентой снимает отпечаток с рукоятки. Мост приносит лампу, включает её, она горит ярким синеватым светом. Теперь наша задача поочерёдно «сдать» свои отпечатки прибору — сильно приложить пальцы к стеклянному сканнеру. Точно такому же, как в визовых центрах теперь стоят.

— Все готовы? Прикладываем правую руку, сначала четыре пальца, потом большой отдельно, Мост, смотри за этим. Держим на сканнере секунд двадцать, пока сличение не произойдёт. Пальма, ты отвечаешь за образец. Да, может, сразу признаетесь, кто из пистолета стрелял? Не поздно ещё. Рассмотрим прошение о помиловании.

Мы начали проверку. Руки у всех грязные, ногти обломаны. В свете лампы кожа выглядит как куриная шкура в мясном отделе, ещё и пятна темные на ней проступают. Алё, люди, вы живые? Похоже, тупик — сканнер по снятию отпечатков ни на кого не реагирует.

— Фил, — начинает Пальма, — надо что-то другое думать. Облом походу с пистолетом.

— Точно, облом, — я вдавливаю пальцы в стекляшку сканнера последним. Четыре, потом отдельно упираю большой. Лихорадочно соображаю, что же дальше. 

Внезапно. Лампа щёлкнула и выключилась. А из монитора в углу понеслись резкие отрывистые сигналы — знак тревоги. Что за чёрт?

Бампер первым очутился у монитора. Я увидел, как он вытаращился на экран.

— Фил! Иди-ка сюда. Тебе это будет особенно интересно.

На экране моя фотография. И мигает надпись: «Максим Филиппов — убийца».

Я посмотрел на них — они стояли, окружив меня неплотным кольцом, но в глаза не смотрели.

— Ребят, вы чего, а? 

— Похоже, здесь наши дорожки расходятся, не правда ли, Фил? — тихо сказал Баг.

Я услышал, как далеко в клетке всхлипывает Дашка. 

— Баг, дружище, ты не понимаешь — ему только и надо нас поссорить. На последнем этапе, в двух шагах от разгадки. У него одно «разоблачение» гнуснее другого. Мост! Бампер! Вы со мной или как? Мы же команда. Опомнитесь! Неужели я мог бы свою собственную жену подвергнуть такому! Послушайте! Она в беде — Дашка в настоящей беде! Мы должны ЕЁ спасти, а не отвлекаться на… — я кричал, пытаясь привести их в чувство.

Но они смотрели на меня, не мигая, не говоря ни слова. Как зомби.

Потом Бампер сказал:

— Мост, заходи справа. Баг слева. А я введу его имя в замок на выходе.

Перед тем, как они меня схватили, я услышал скрежет. И успел увидеть, как каменный потолок клетки опустился ещё на несколько сантиметров.

 

Сhapter 8. 

П а л ь м а

 
 

Ну вот! Нашли козла отпущения! С каким усердием они его удерживают, пыхтят. Прям рады стараться. Откуда только силы взялись! А этот гад к выходу почесал, надеется скорее домой попасть. Какой же он мерзкий. Противно даже кличку его произносить:

— Стой, Бампер! Не смей вводить имя! Мы толком не подумали. Не выяснили даже, чей труп, не определили, какой мотив мог быть у Фила, чтоб его грохнуть. А попытка всего одна. Мы рискуем жизнью Даши!

— Что тут думать? Отпечатки пальцев совпали! Игра на него указала. Сама! Всё, квест пройден! — канючит Мост, тоже мысленно уже у себя на кухне сидит, жрёт что-нибудь.

— Игра указала? Вы что ополоумели совсем? Игра — прокурор или высший суд? Её же какой-то маньяк устроил! Вдруг он нас запутать хочет? Специально, чтобы Дашку прикончить. Отпечатки могут быть вообще не при чём! Тут же все — подстава!

— Ничего себе! И с тачкой подстава? И медкарты ненастоящие? — вырубается Бампер, ручками сучит. И чего это он опять такой смелый? Слабо я ему врезала.

— Ты бы уж помолчал! — взглядом убить готова. — Мозги включите! Зачем настоящему преступнику подбрасывать улики против себя самого? Между прочим, есть тут некоторые, кого мы ни разу не заподозрили, потому что против них за всю игру ничего не всплыло. Вам это ни фига не говорит?

Смотрю, хватку ослабили. Бампер остановился. 

— Против Бампера ничего не было, — догадывается Баг.

— И что из этого? — ухмыляется Бампер, руки в боки. 

— Может и ничего, — отвечаю.

— Ты что, Донцовой начиталась? — спрашивает Бампер, злой, а подойти бздит. — Ты коней-то попридержи! Ты мне за фоточки отомстить решила?

Как же надоели эти рожи! Век бы не видела. Никому из них не прощу, что про фотки узнали! А эту суку Запрудного ещё подкараулю вечером в тёмном углу!

Господи, когда это всё кончится? Руки-ноги болят, точно две смены на хлебозаводе отмахала. Домой бы, а лучше к Ашотику, нарубаться долмы и спать. Вот блин, несбыточная мечта!  Выбраться бы только отсюда!

А что если этот кошмар и там, в реале продолжится? Если эти сволочи и Ашоту проклятые фотки выслали? Он меня за это, как корову, зарежет. Вот же суки! А я тоже — идиотка — повелась тогда, как малая! Размечталась — хотела понравиться, без водки захмелела. Я семь кило тогда сбросила, причёску новую сделала, думала: увидит фотки — влюбится, закручу роман.

Как же, выкуси! Такой роман закрутила — по всем знакомым деньги собирала, чтобы от шантажиста отбиться. Да хрен с ними, с деньгами. Но ощущение такое до сих пор — как изнасиловали!

— Да что ты несёшь! — верещит Ирка. — И чего это ты со своими детективными способностями до сих пор поваром работаешь? В полицию бы устроилась! Там как раз такие нужны, робокопы.

Я же щас её вырублю!

— Пальма права, мы не выяснили личность трупа, — ну хоть Баг соображает. — Бамп, не вводи пока имя.

— Что ты, Пальма, так за Фила заступаешься? — ерепенится Бампер. — Вы сообщники? Может, твоё имя ввести?

— А может, в челюсть?

— Ну, серьёзно, Пальма, отпечатки — веское доказательство! И потом надпись на мониторе! — Мосту бы с себя подозрения снять.

— Документы на машину и расписки — не веские доказательства? — спрашиваю. Замялся.

— Пальма, заткнись! Я домой хочу! Я не могу тут больше! Какая разница — кого введём! Да любого! Лишь бы выйти отсюда! — кричит Ирка.

— Даша небось тоже домой хочет! А если бы ты в клетке сидела?

— Спасибо, Тань, — Фил смотрит на меня, жалкий, беспомощный, как очкарик среди гопоты. Надо же, как такого мужика за час скрутило!

— Фил, давай дальше искать, — говорю. — Манекенов мы осмотрели. На столе вроде все предметы использовали. На полу ещё проверь!

Из мебели тумбочка с ящиками осталась. Старая, железная, небось, ещё со сталинских времен, стоит в углу. Верхний ящик открыт — из него Баг скотч достал. Я пытаюсь открыть остальные — ящики скрипят, чёрт, заклинило — не выдвигаются. Вижу на столе в углу автомобильный холодильник. Он здесь зачем? Тоже заперт, блин! Тяжёлый — там точно подсказка. Обыкновенный, больничного синего цвета, ручка треснула. Только в крышке прорезано отверстие, а в нём калькулятор. Нужен код.

— Ребят, срочно вспоминайте, какие цифры мы встречали по дороге!

— Ты о чём? — спрашивает Мост.

— Тут холодильник на коде! Посмотрите сами!

Попробовали ввести номер дела мага-мошенника — мимо. Дату Иркиного аборта — мимо. Количество погибших в железнодорожной аварии — мимо. Бампер сообразил:

— Смотрите, на калькуляторе умещается десятизначное число. Такое сегодня попадалось?

— Десятизначное? Это же как в паспорте! — вспоминает Мост.

— Точно! Страница, вырванная из паспорта! Помните, мы нашли в кармане пиджака, в котором труп, — подхватила Ирка.

Бампер вынимает из кармана джинсов мятую розовую бумажку. Набираю серию и номер — сработало, крышку можно открыть. Внутри в подтаявших кубиках льда лежит старый кожаный мяч, почему-то без швов. Мост достает его, смотрит с ужасом:

— Девчонки, ну-ка, глаза закрыли быстро!

И почему я не слушаюсь сразу? Что мне вечно больше всех надо? Успеваю увидеть мельком: у мяча странные складки и поперёк — нос, а под ним борода. Потом понимаю, что это, зажмуриваюсь и кричу, до хрипа:

— Убери её обратно! Убери!

Кажется, я кричу не одна. Ирку вывернуло, запах едкий, кислый. И у меня к горлу подкатило. Фил командует Багу:

— Выведи их! Выведи! Ты же видишь, что с ними?!

Баг хватает меня больно за запястье, другой рукой Ирку и выводит обратно в детскую. Мы не сопротивляемся. Зубы стучат. Как зафиксировать челюсть, остановить эту дрожь? Мы валимся на пол. За стенкой всё слышно.

— Вот и недостающая деталь нашего покойничка! — вздыхает Мост. Остальные молчат. Мужикам тоже не по себе.

— Убери ты, хватит, — слышу, как Фил говорит сдавленным голосом.

— Узнаешь? — не унимается Мост.

— Не… не знаю я… Борода… Нос горбатый... Убери уже, пожалуйста! — худо Филу, совсем худо. Вряд ли он убил. Да ещё обезглавил. Кишка тонка.

— Тут в холодильнике паспорт, — тихо говорит Бампер, — Поспелов Николай Александрович, 1959 года рождения, Москва.

— Чёрт, знакомая фамилия! — цыкает Мост.

— Поспелов! — неожиданно реагирует Ирка, губы еле слушаются, голос дергается в икоте. — Пальма, помнишь? Если что — сразу звонить Поспелову. Подписать показания и сдать Поспелову.

Ещё бы я не помнила! Но мужики из той комнаты её не слышат.

— А не этот чувак нас тогда от следствия отмазывал, когда Лиза погибла? — спрашивает Бампер. — Фил, он же вроде твоего отца был знакомый?

Фил не отвечает.

— Ирка, Пальма, идите сюда, — зовёт нас Баг, — не бойтесь, мы голову обратно в холодильник засунули. Тут разобраться надо. Вы знаете, Поспелова?

Мы с Иркой встали, но обратно идти не можем. Нас ещё трясёт. Негнущиеся ноги переставляем, как ходули.

— Да. Это он нам помог. Но он не отмазывал, — Ирка всё ещё икает, — Лиза тогда сама, она сама виновата была. Я не могла ей помочь, понимаете? Я всё равно бы не успела! Я бы тоже погибла! Фил?

Она это уже говорила когда-то, много раз, тем же сопливым, жалобным голоском:

— А её родители хотели всё на нас свалить. Забыли, что ли? Лизин отец был тогда в должности, вполне мог нам всю жизнь переломать. А мы-то при чём? Мы сами, можно сказать, пострадали! Поспелов нас и вытащил, даже суда не было.

— Так, похожа эта голова на Поспелова? — спрашивает Баг почти шёпотом. — Фил, ты его лучше всех знал. Похож?

— Да, — отвечает Фил, — он, кажется. Постарел только, борода седая. 

Вдруг звонок телефона. Мы с Иркой подскочили, дрожь мигом пропала, все в ступоре.

— Девчонки, это у вас там телефон звонит?

— Ты что, Мост? У нас же телефоны на входе забрали.

— Точно. Тогда чей?

Бампер находит телефон в кармане манекена, сидящего за столом.

— Не бери трубку! Сейчас как рванёт! — визжит Ирка.

Бампер принимает звонок. Телефон на громкой связи. Из него все тот же голос, как в динамике:

— 24 июля 2006 года одиннадцать московских команд играли в ночную московскую игру «Баттл» по теме «Охотники за привидениями». В том числе команда «Ночные стрелы», капитаном которой был Максим Филиппов под ником Фил. «Стрелы» шли хорошо, были вторыми, но на восьмом задании — на речке под железнодорожным мостом — сдали. Команды обгоняли их одна за другой, а «Стрелы» никак не могли найти код. Подсказка за подсказкой — всё мимо, помнишь, Фил? И тогда ты отправил Елизавету Вахнову и Ирину Чернову на мост. Хотя организаторы предупредили тебя, что мост действующий. Но ты забыл. Тебе было некогда. Ты был занят делами поважнее. Ты очень хотел победить. Ты послал двух девушек на пути, по которым через пятнадцать минут должен был проследовать товарный поезд. Ирина успела добежать до конца моста и спрыгнуть на насыпь, а Лиза погибла под колесами. Это было квалифицировано как несчастный случай. Но в каждом несчастном случае есть чья-то вина. И виновным не избежать наказания. Поспелов Николай Александрович, который помог вам уйти от следствия, уже осужден и казнен. А тебя, Фил, ждёт кое-что пострашнее твоей собственной смерти: твоя жена погибнет точно так же, как Лиза. Её убьет поезд.

— Причём здесь Даша? Вы там рехнулись? Бинт! Или кто там сидит?! Хватит прятаться за камерой! Выпустите её! Лучше я вместо неё! — Фил охрип. Голоса не осталось совсем. Он бежит к клетке и бьёт прутья ногами.

А ведь сегодня тот самый день. Неужели десять лет прошло? Сколько пила, сколько таблеток глотала, чтобы его забыть. Я кричала Лизе, чтобы она легла на рельсы. Я была уверена, что она легла. Я так никому и не смогла объяснить, как это произошло. Мы заигрались, как чёртовы дети. Ведь на баттле все забываешь: голод, жажду, холод, даже в кусты не отлучиться. Снимаешь код и чешешь дальше, пока есть драйв. Будто что-то само тебя на код ведёт, в спину толкает — я это чувствовала, все чувствовали, прямо мистика какая-то. Главное не сбиться с этой невидимой тропы. А иначе завязнешь на локации, и чем дольше ищешь — тем сложнее найти, до отчаяния доходит.

И в тот день так было. Продвигались с хорошим темпом, но потом у этого проклятого моста застряли. Фил отправил меня с Бампером искать вдоль берега на опорах, мы все там исходили чуть не по пояс в ледяной воде — напрасно. Светало. Я до костей продрогла в реке, жрать хотелось до смерти, чаю горячего, но злость и желание найти код не давали остановиться.

Бинт с Мостом тоже как заведённые — только и думали, где ещё поискать. Баг пошёл прочёсывать ближайший лесок, а Фил решил отправить Лизу и Ирку на мост. Никому не пришло в голову проверять локации, мы обалдели от этой гонки, устали. Хотя Фил как капитан должен был предупредить обо всех рисковых точках, опасных объектах. Но у нас у всех тогда одно было на уме — код! Больше ничего не соображали. Тут такой азарт берёт — с катушек съезжаешь. Да к тому же за ночь семь локаций сменили. Вот Фил и забыл, что о мосте ему организаторы говорили.

Лизе ещё ничего, она на интерес играла, а я деньги у матери тайком взяла. Не отыграюсь, не положу обратно в шкатулку пятисотку — она меня убьёт. Не то что Наталья Николаевна у Лизы — та давала денег, сколько бы дочь ни потребовала, и не спрашивала, на что. Как же я Лизке завидовала: какая семья у неё! Мама её баловала, любила так, что ещё её друзьям перепадало, особенно мне. Отец тоже ничего для Лизы не жалел, в престижный вуз затолкал. А я — из техникума на хлебозавод в ночную смену, каждую копейку — матери. Потому мне проиграть никак нельзя было.

Я первой услышала поезд, я как раз стояла рядом с Филом, обсыхала, курила.

— Где-то ещё одна железка? — спрашиваю.

Никто не думал, что дорога через мост действующая, мы же всегда на забросах играли: на старых заводах, недостроях, в домах под снос.

— Чёрт! — сказал вдруг Фил, кажется, я одна его слышала. — Это же тот самый мост, на который нельзя ходить! Его организаторы пометили как действующий!

Поезд загрохотал совсем близко. Мы обернулись — товарняк! Прямо на мост едет! А девчонки ещё там.

Мы заорали вдвоём:

— Поезд!

Они уже побежали — сами поезд заметили. Ирке совсем немного до конца моста оставалось, а Лизе ни за что не успеть, к тому же хромает — ногу ещё на прошлой локации подвернула. Зачем она за Иркой побежала? Ложиться надо было, голову руками закрыть.

Я вопила изо всех сил: 

— Ложись! На рельсы ложись! Добежать не успеешь!

Не знаю, услышала ли — колёса стучат, поезд гудит. Дальше я глаза закрыла. Потом всё как в тумане. Баг почему-то был весь в крови и выл, как волк. Пацаны наши — Бинт, Бампер — оттаскивали Бага от дороги, а он будто вмёрз в рельсы. Ирка на насыпи сидела, лицо руками закрыла. Фил ходил среди нас и убеждал, что организаторы виноваты. Мост от шока ошалел — говорил, что сейчас сделает Лизе искусственное дыхание. Набежали ещё какие-то люди, скорая приехала, менты. Нас всех в отделение повезли, спрашивали о чём-то. А я не могла понять — как это Лизу оставили на рельсах, укрыли чёрным полиэтиленом, она же только что бегала с нами по точкам, живая.

Такая страшная и нелепая смерть! Вот зачем ей нужен был весь этот риск? Сидела бы дома, зубрила английский. Дались ей эти уличные игры? Я потом всё время думала: не должна была везучая благополучная Лиза умереть так рано, так страшно. Я могла — у меня до дружбы с ней, до знакомства с её семьей всякое было, — но она нет.

В тот день я не только Лизу потеряла, я потеряла семью, дом, где мне были рады, где меня хоть немного любили. Никогда не забуду, как на похоронах Наталья Николаевна сказала мне: «Ты виновата! Ты её на это подбила! Почему ты сама не пошла на мост? Почему ты там не погибла?» А отец угрожал, что не успокоится, пока всю нашу шайку за решётку не упечёт. Тогда и появился Поспелов, гэбист походу, у него в органах какие-то прихваты были. Его Филов папаша привёл. Поспелов убедил нас: если покажем против Фила — нам всем хана, преступную халатность впаяют. И мы пойдём под суд, как соучастники, группа. Мы шуганулись, что возьмёшь с тупых малолеток? Все говорили, как Поспелов велел, и показания под копирку написали. Все, кроме Бага, он свидетелем не был. Я потом поняла, что остальные были вроде как не виноваты, а Поспелов только ради Фила старался. Потому что Филу реальный срок грозил, как лидеру команды. Это Фил, самодовольная мажорная сволочь, во всем виноват. Он за всё заплатить должен! Не Даша! Какой урод придумал её наказывать? 

 

Сhapter 9. 

Д а ш а

 

…сколько времени я уже так лежу час двадцать минут тридцать тут трещинка была между плитами такая зарубка куда-то делась сначала считала секунды двадцать один-раз двадцать один-два двадцать один-три-четыре-пять вот и зайчик погулять но это не про меня и снова и снова а потом перестала считать потому что совсем запуталась  

смешно смотреть на них через эту решётку как будто они звери в зоопарке а я учёный изучаю поведение человеческих особей в экстремальных условиях и особи все чужие и совсем не симпатичные уродливые даже ни черта не справляются вот они пытаются решить какой-то глупый ребус и орут и ругаются и обвиняют друг друга и это у них называется дружбой

потолок всё ниже и так хочется встать и потянуться во весь рост до хруста в суставах и уже давно не могу и мне главное всё равно буду лежать так вечность пока она не кончится ну почему всё же я почему я это так несправедливо это они все должны быть здесь не я они все преступники все до единого

опять это странное чувство достало уже как будто душа отделилась от тела и удобно устроилась наверху может даже на этом чёртовом потолке а’ля Эдгар По сидит себе свесив ножки и с интересом наблюдает как корчится внизу моё тело и гадает куда же подевалась та другая Даша восторженная наивная дура и всё-таки как больно больнобольно

как теперь смотреть ему в глаза и что-то говорить наверное он будет извиняться и просить прощения… даже смешно как это Макс просит прощения всегда я ему прости прости только не сердись не хлопай дверью не уходи я любое в жизни вынесу если рядом будешь ты

как я устала это всегда было со мной я подозревала что он меня обманывает и изводила себя   помню как один раз обшарила его карманы так хотелось найти подтверждение что да я тебя обманываю получи наконец и ничего не нашла и стало так стыдно и совсем не помогло и я говорила ему что переночую у родителей а сама пряталась в закутке  где мусорные баки и кисло-рвотный запах  но я говорила себе что да это воняет так тебе и надо и стояла и стояла и ждала что увижу как придёт эта сука красивая и беззаботная не важно кто это будет главное кончатся мои мучения и я презирала себя за это унижение за то что никогда никому не расскажешь и однажды я увидела её и это ведь была Ирка Ирэн1983 и я почти ликовала и выждала время ходила вокруг дома и представляла себе как он её раздевает укладывает на постель на мою постель и поит её вином из бокала моего бокала я совсем дошла до ручки поднялась на этаж такая вся торжествующая открыла потихоньку дверь и сразу их увидела и застыла в воровской позе на полусогнутых они сидели на кухне и пили чай из кружек в горошек и обсуждали очередной сценарий для игры и помню как Ирка обрадовалась сграбастала меня и сказала что я буду их свежей головой меня так не хватало и стыд стыдстыд

а потом этот запах который ни с чем не спутаешь запах похоти и спермы он догнал меня и я посмотрела на Макса в его заискивающие глаза и поняла что опоздала и теперь они показывали мне как любят меня и помню удушающую злость внутри всё разрывалось в мелкие клочья они ещё заставили меня ощутить этот стыд гады и тогда меня понесло со свистом в ад

объявление нашла в газете никогда не думала что буду вот так как последняя лохушка с колдуном он был такой страшный глаза разного цвета линзы наверное рубаха кроваво-чёрная под которой колыхался живот всё колыхалось и свечи и тени по углам и его мокрый красный рот и лицо всё в оспинах и Иркина фотография на столе стащила у Макса пусть игла эта под кожу твою проникнет как змея она жалить тебя будет покуда до сердца не дойдёт и глаза твои ссохнутся а сердце биться перестанет и будет игла лежать в пыли могильной и сейчас выходит что и я убийца тоже и тогда понятно почему я но вот странно вины не чувствую совсем только злорадство а чем ты сука думала когда в постель к чужому мужу стелилась шлюха так вам всем и надо

господи что же они так кричат и какие у Макса мелкие зубы как у маленького как его ну да суриката почему я раньше не замечала как же хочется заткнуть уши ватой и пусть она торчит во все стороны и я буду выглядеть обдолбанной уродкой мне уже все равно пусть уже всё кончится хоть как-нибудь пусть уже потолок этот хренов обрушится и меня расплющит и ничего больше не будет и покатилась голова Берлиоза

это всё из-за сна проснулась сегодня с жутким чувством сразу поняла никуда не надо ходить но с Максом разве можно спорить всегда находит слова которые жалят в самое больное это всё из-за «Меланхолии» накануне смотрели и он опять завёл этот чёртов разговор про то что иметь в современном мире детей абсолютный идиотизм и безответственность кризис денег нет и вообще надо валить отсюда заграницу я конечно сразу разревелась как курица он хлопнул дверью и сбежал как всегда он делает я отревелась умылась дышать было нечем долго рылась в аптечке но капли в нос не нашла потом надела его любимое бельё села в кресло и ножку то так закину то этак всё ждала что придёт да так и вырубилась с закинутой ножкой и вдрызг заложенным носом и мне приснилось как я с родителями с Аликом сижу в тёмной крошечной комнате вместо окон зияющие дыры и оттуда несёт холодом Макса с нами нет он опять куда-то испарился а может это моё подсознание его вычеркивает всякий раз когда я вместе с родителями и братом они его так и не приняли всё  говорили что фигляр и циник и вот небо чёрное-пречёрное но при этом светит огромное солнце прямо в глаза проклятый торшер я же специально его не выключила чтобы не заснуть и чтобы он сразу меня увидел такую распрекрасную в одних трусах и с чёрного неба бесшумно падают розовые как кровь из носа хлопья размером с мою ладонь и я понимаю, что это конец то есть конец всему мне Максу Алику маме с папой соседям домам городам деревьям не останется ничего  даже черноты даже этого безысходного чувства накатила космическая тоска и самое тяжёлое вот эта неотвратимость прямо как сейчас ночью сделалось так страшно что я проснулась нога на подлокотнике а по подбородку стекает слюна дышала ртом наверное сил нет какая секси было совсем невыносимо одной в пустой квартире я никогда не думала что можно быть такой голой я оделась позвонила Максу конечно долго извинялась он великодушно меня простил и мне снова стало не страшно

— Я, Филиппова Дарья Васильевна, настоящим подтверждаю… — голос над головой прозвучал так громко, что я дёрнулась и тут же огребла потолком по голове. Кажется, я задремала, а потолок опустился ещё ниже, — что я ухожу из жизни добровольно…

Я увидела на стене экран, на нём был договор  с моей подписью. Да, тот самый договор, незначительную бумажку, который мы все подписывали перед игрой. Никто, конечно, не стал вчитываться внимательно, особенно вникать в этот последний абзац — мелким, конечно же, шрифтом.

— Я не могу жить двойной жизнью, — продолжал читать голос, — рядом с предателем и убийцей. В моей смерти прошу никого не винить.

— Вы что, совсем там охренели?! — я поняла, что кричу. — Я не давала согласия! Я не собираюсь умирать! С чего ты взял, скотина, что можешь вот так запросто меня убить?

Меня как будто окатили не просто холодной водой, а водой с кусочками льда, всё тело закололо, я встала на четвереньки и увидела Макса, который тряс прутья решётки, словно надеялся их сломать.

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо… — повторял он, как заведённый.

Как странно, но сейчас Макс был для меня как младший брат, испуганный и любящий. Он стоял передо мной совсем беззащитный.

Я провела рукой по волосам, немного ободрала руку об потолок. Тот, кто всё это устроил, не подумал про обычный латунный девчачий обруч. Обруч хорошо гнулся. Я распрямила его, сделала на конце небольшой крючок. Потолок сгибал меня уже вчетверо. Невозможно сидеть; ёрзая, я устроилась на животе, подтянула под себя колени, насколько могла, распрямилась и вытянула руку, насколько могла, пытаясь достать до поезда. Наручник вдавился до кости. Но уже было не больно.

Я сконцентрировалась на поезде, этом ярком весёлом монстре. Как там? «Праздник к нам приходит!» В этой ловушке всё было устроено так, что дотянуться до поезда обычному человеку было нереально. Но я не была обычным человеком: у меня была рука терминатора, с крючком на конце. Поезд пошёл на завершающий круг. Если верить словам организатора, то скоро он дойдёт до большой красной кнопки, и тогда на меня обрушится потолок. Значит, надо столкнуть поезд с рельсов. А если это очередная западня, и всё взлетит на воздух? Значит, так тому и быть. Все взлетим.

Я слышала, как кричал Макс. Я ощущала толчки крови в висках. Если сейчас хватит длины обруча, то весь этот бред, этот кошмар закончится. Я выйду из этой клетки другим человеком, который больше никогда не позволит помыкать собой. 

Вот, ты-дым ты-дым, рука сделала выпад, и крючок обруча проехался по зелёному боку локомотива. Макс замычал. Ещё рывок. Услышала, как рвётся кожа на руке, пристёгнутой наручником. Есть! Крючок подцепил колесо ярко-зелёного вагона! Игрушечные вагоны — один за другим, как в кино про фашистов и партизан — посыпались под откос. Внутри закричали маленькие человечки, через разбитые окна посыпались крохотные чемоданчики. Сон это или явь?

Макс сполз на пол и закрыл голову руками. Наверное, он подумал, что сейчас рванёт.

Но было тихо. Совсем тихо. Вот и кончилось всё, подумала я.

 

Сhapter 10. 

Б а г- II

 

Так оно всегда и было. Дни без игр мелькали перед глазами, как пустые вагоны, похожие один на другой, быстро и бессмысленно. Только когда наступала ночь игры, время сбавляло ход, и в отворившейся тишине отчётливо раздавался перестук колес. Это вращались секунды. Это жизнь превращалась в баттл и снова обретала смысл.

С тех пор, как мы вошли в первую комнату с трупом, прошло всего полтора часа, а кажется — вечность. Даша дотянулась до поезда, сбила его с рельс и остановила механизм: поезд затих, потолок замер.

— Конец, — вокруг все разом задвигались. — Неужели всё? 

— Похоже, отыгрались, — Бампер потирал руки. — Хочу уже воздуха и пива!

Я стоял к ним спиной и каждым нервом чувствовал, как в затылок бьётся чьё-то неровное дыхание. Обернулся. Прямо передо мной, лицом к лицу, застыла Пальма.

— Это ещё не конец, — сказала она. — Я права, Баг?

— Что? 

— Это же ещё не конец, — на этот раз по слогам, повторила она. — Мы же не отгадали загадку?

Все уставились на неё. Фил, который сидел перед решёткой и шептал глупости, утешая жену, поднялся и медленно подошёл к нам:

— Пальма, о чем ты?

— Скажи мне, Фил, — не поворачивая к нему головы,  спросила она, — ты помнишь, как началась сегодняшняя игра?

— То есть? 

— Когда нам на голову надели мешки и повели вперёд, ты ведь шёл первый, правда?

— Ну, да.

— А почему ты шёл первый?

Фил чуть склонил голову, словно не мог так сразу осознать заданный вопрос, потом оглянулся на остальных и снова посмотрел на Пальму:

— Потому что вы пропустили меня вперёд. Сказали, что я как капитан должен идти впереди.

— А точнее, Фил? Можешь вспомнить, кто именно сказал? 

Фил наморщил лоб — таким, как он, всегда приходится корчить гримасы, чтобы напрячь мозг, — и обернулся ко мне:

— Кажется, Баг.

— Да не кажется, а точно, Баг, — сказала Пальма, не сводя с меня глаз. —Ты первым был у двери, и ты думал, как её открыть, замки ощупывал, да?

— Ну да.

— А теперь глаза закрой!

— Зачем? Пальма, что за идиотизм?

— Закрой глаза, твою мать, — она произнесла это тихо, но с таким нажимом, что у него даже выражение лица изменилось. Он закрыл глаза. Пальма достала из-за спины пистолет и вложила ему в ладонь.

— Ничего не напоминает по ощущениям?

Фил обхватил пальцами рукоятку пистолета:

— Похоже на ручку входной двери. 

— Точняк! Это ручка входной двери. А ещё это тот самый пистолет, который мы нашли в вентиляционной шахте. Баг шёл последним, а я была перед ним. Ты трогал там все ручки подряд и не мог открыть дверь. Баг держал на моём плече только одну руку — левую, в правой у него были пакеты для сбора улик. Правой он и вытащил пистолет-ручку из двери, через пакеты, чтобы не оставлять отпечатков. Потом кинул в дырку в стене, из которой пистолет полетел вниз, в вентиляционную шахту. Я всё думала, чего он там дёргается, а потом услышала этот странный скрежет, как будто железяка едет по горке, но тогда мне было пофиг.  

Я сразу сообразил, к чему она клонит. Остальные поняли позже. Бампер кинулся ко мне и заломил руки за спину, а спереди всей тушей навалился Мост. Только Фил продолжал стоять, как вкопанный.

Я не сопротивлялся.  

— Тихо, вашу мать! Тихо! — крикнула Пальма. — Как же я раньше не подумала! Смотрите, как всё сходится! Прямо с самого начала. Когда я ехала на этот грёбаный квест в метро, мне стало интересно, кого Бинт позвал. Я открыла рассылку про время и адрес, посмотрела, кто в копии. Там были все мы, кроме одного — Бага. Но он пришёл. Я думала, ну мало ли, может, Бинт ему позвонил? Но это может означать и другое: это Баг первым позвонил Бинту. Баг попросил его сделать рассылку. Собрать нас.

Вокруг Пальмы образовалась такая тишина, что каждое её слово весило сейчас столько же, сколько она сама.

— Помните, когда мы труп нашли. Все были в шоке, да? Шарахнулись в разные стороны. А Баг что сделал?

— Пальма, что ты несёшь? Я обалдел, как и все остальные!

— Да, — ответила она. — Ты так обалдел, что аж вжался спиной во входную дверь. Но нам же поставили условие, что она заминирована. Даже Бампер очканул в неё стучать!

Бампер с Мостом снова дёрнули меня за руки. Пальма не унималась:

— Скажи, гад, чё ты так спокойно облокотился о заминированную дверь? Может быть, ты знал, что это блеф? А штаны из шкафа? Так странно — они тебе подошли! А жопы-то у всех разные. Заранее просчитал, что в душевой окажешься! Одёжку приготовил! И это ещё не все! А голос из динамика? Пацаны, проверьте у Бага карманы.

Мост полез в мои брюки. Его противные поролоновые пальцы шарили по карманам. Вытащил, сволочь, пульт! 

— Смотрите! Как брелок автосигнализации!

— Это пульт от динамика, сто пудов! Это с него он голосом управлял! — перекрикивает всех Пальма, — я заметила: Баг всё время что-то в руках теребил, и причём каждый раз, как этот голос включался! Нажми на кнопку, Мост, проверим!

— Не смейте! — кричит Фил, — вдруг с него и плита управляется!

— Ладно, и так понятно, — соглашается Пальма. — А ещё Баг, ты всё время подсказки давал, когда мы в тупик заходили! Особенно тогда, в душе. Как ты резво угадал, что нам всем надо забраться на весы, чтобы вытащить тебя. Испугался, что мы застопорим, и ты подохнешь в собственном квесте? Это же твой квест, Баг!

Пять пар глаз прожигали во мне дыры. Руки ломило, голова раскалывалась, сердце колотилось, как на школьном концерте в актовом зале. Стоишь в луче света, а все смотрят на тебя и ждут, что ты облажаешься.

— Ну ты даешь, Танюха! — присвистнул Мост. — Всё одно к одному. Как ты этот пазл сложила в суете-беготне?

— Я знаете, когда начала соображать? — продолжала Пальма. — С попугая. Что он орал, помните? «Максик дурррак, Гена хорроший!» Круто совпало, да, Баг? Кто у нас Макс и, кто у нас Гена, а, Баг? Или лучше, Геннадий Васильевич? Как к тебе обращаться?

Удар был внезапный. Фил всегда бил резко и в цель. Солнечное сплетение загорелось от боли. Я сложился пополам. Темнота обрушилась. Дыхание оборвалось, сделало длинную петлю, и только когда почудилось на секунду, что оно может никогда больше не возобновиться, снова заработало. Я услышал свой хрип и первый шумный вдох.

— Больной ублюдок!

Фил кричал и продолжал колотить меня по голове, я сполз на пол, боли уже не чувствовал.

— Ты ошибка, понимаешь! Ошибка, всегда был! С первого дня знал, что ты грёбаный психопат!

Пальма схватила его за руки и потащила от меня:

— Кто бы говорил! А сам не ошибался? Из-за тебя мы здесь, и Баг нам всем мстит из-за тебя! 

— Уймись, Пальма!

— Лиза погибла по твоей вине, Фил, — сказала она вдруг спокойно и веско. И добавила, как будто настаивая на своём вердикте и отметая возможные протесты, — ты отправил её под поезд. Мою самую близкую подругу и невесту Бага.

Фил обернулся ко мне:

— Какая ещё невеста?

— Это был их секрет. Только я знала. Баг и Лиза собирались пожениться.

Я с трудом сел. Виски разрывал шум, запястья ныли, по губам текла кровь. Челюсть сломали, суки. Говорить было больно, но молчать я больше не мог:

— За всю мою жизнь было всего два человека, которых я любил. Два человека, которым я был по-настоящему нужен, — и оба погибли из-за идиотов. Сашка, друг, умер тогда ещё, в прошлой жизни, двадцать семь лет назад. Столько лет надо же… А я до сих пор помню, как он кричал, держал меня за руку, до последнего верил. А кретин, который обещал спасти его, ушёл и не вернулся. Помощь не прислал. Почему я не умер вместе с ним? Потом ненадолго всё забылось, как будто свыкся. Все живут — я живу. Институт, работа, деньги пошли. А потом появилась Лиза. И она стала всем для меня. Ты понимаешь, что это значит, Фил? Можешь себе представить, каково это, когда весь смысл твоего грёбаного существования заключается в одной хрупкой девчонке? Тебе этого не понять. Что может знать о любви человек, который развлекался с другой в той же постели, где спал до этого с женой? А потом ты самолично отвёл мать твоего ребёнка на аборт. Просто хладнокровно избавил себя от неудобств. И чувствуешь себя порядочным человеком. Ты убийца, Фил. Ты убил своего ребёнка, ты убил мою невесту. Ты разрушаешь, не глядя, не думая, просто топчешь всё на своем пути. Как тупой товарный поезд…. Тебе же мы все по фигу, люди для тебя ничто, пыль. О ком ты хотя бы однажды позаботился? Ты отнял самое дорогое, что у меня было. Ты послал её на мост, хотя знал, что там движение…

— Я не знал!

— Знал! У меня есть доказательства! Организаторы тебя предупредили. Ты же был капитаном, твою мать. Мы доверяли тебе свои жизни. А ты дрочил на свою победу, на свой авторитет. Боялся проиграть. И ты забыл обо всём! Для тебя всё и всегда было игрой, Фил…. Но ты, конечно, не один такой урод. Каждая мартышка смотрит лишь на свое отражение. Вы полагаетесь на случай, на авось. Люди, все безалаберные скоты, уроды равнодушные! Ненавижу, поняли? Вот ты, Мост, ты же доктор: сколько у вас баек про незакрытые люки и упавших туда людей? Про идиотов, засунувших себе лампочки в рот? Про придурков-родителей, чьи дети глотнули стиральный порошок, наелись лекарств, сгорели, потому что пролили на себя жидкость для розжига, которую предки просто бросили на траву рядом с мангалом? Все эти люди не ощущают себя преступниками, хотя они и есть самое страшное зло на земле!

Они стояли, боясь вздохнуть, и смотрели на меня так, словно впервые увидели. Надо же, кто бы мог подумать, что Баг в состоянии любить, чувствовать, страдать. Кто из них мог поверить, что Баг может разработать такой чёткий план, так долго и тщательно готовиться и довести все до конца! Впервые, кроме насмешки, я видел в их глазах интерес, даже восхищение! И ещё страх — немой, дикий страх. Они замерли, ожидая, что я скажу дальше.

— Ребята, — раздался вдруг голос, как из другого измерения. — Ребята!

Даша. Она лежала в клетке, под бетонной плитой, повисшей на последней отметке, и не понимала, что происходит.

— Ну пожалуйста, вытащите меня отсюда.

Фил подошёл ко мне и присел на корточки:

— Прекрасный спич, Баг, — пересохшими губами сказал он. — А теперь скажи Бинту, пусть откроет клетку.

— Не выйдет. 

— Почему?

— Бинт спит. Я его газом траванул. Бинта вырубило, как только он зашёл в рубку.

— Его ты тоже убил? 

— Нет, очухается через пару-тройку часов.

— У нас нет пары часов. Скажи, как вытащить Дашу? Должен быть способ!

В висках по-прежнему колотило.

— Послушай, — он прямо стелился передо мной. — Послушай, мне, правда, очень жаль, что так получилось. Я не знал, Богом клянусь, не знал, что мост действующий. Ты прав, я увлёкся игрой, пропустил обновление, моя вина. Только Лизу уже не вернёшь. А Дашу можно спасти. Пожалуйста, давай прекратим этот ад и выберемся отсюда. Скажи, Баг, просто скажи, как нам вытащить Дашу. Что хочешь, проси!

— Правила помнишь? Код замка — имя убийцы. Убийцу вы все видели на мониторе. Вводите его имя.

— Хорошо, я виноват в смерти Лизы, но я не убийца! Я не убийца, понял? А Поспелова убил ты!

— Тебе решать, — я усмехнулся, вышло криво и больно, — вам всем.

— Нет, вы посмотрите на него, сам от себя просто торчит, — ядовито сказала Ирка. — Всех разоблачил, сам в центре внимания — всю жизнь о таком мечтал. Уверена, код — его имя.

— Фил, безусловно, дерьмо безалаберное, но он и правда не убийца, — бормочет Пальма в сомнении, — хотя ты, Баг, так не считаешь…

— Да блин чё там думать! — Бампер аж подпрыгнул. — Ты сама же всё сказала. Бага нужно вводить, Б-А-Г! Давайте быстрей уже.

— Да он явно хочет, чтобы мы Фила ввели, — говорит вдруг Мост. — Если бы не Пальма, мы бы так и сделали, как он задумал, мы ведь с Бампером уже бежали к двери! Плита бы упала, и он — он бы выиграл! Его план почти сработал! Мы чуть не угробили Дашку! Пальма, дай я тебя расцелую!

— Давай, вводи имя! Смотри только, не ошибись, как в прошлый раз, — я перебил Моста и посмотрел на Фила.

— Черт, Баг!!! Говори настоящий код!

— Я тебе все сказал. Вводи по совести. Как думаешь?

Фил трясущимся пальцем стал нажимать клавиши.

Б — звуковой сигнал. 

А ведь я прав: самолюбия у Фила больше, чем любви к жене. Когда это он признавал свою вину? Уже все его к стенке припёрли, а он продолжает торг.

А — звуковой сигнал. 

А ведь они могли спасти Дашу и выйти. Не я — игра назвала им имя настоящего убийцы. Я всего лишь сделал эту игру.

Г — звуковой сигнал.

Какие же они все предсказуемые. Мои добрые глупые друзья. 

Внутри замка что-то щёлкнуло. Но железная дверь не сдвинулась с места. Лампочка загорелась красным. Над клеткой раздался глухой хлопок. Потолок рухнул, похоронив Дашу. 

Вот теперь — конец.

 

Epilogue 

Л и з а

 
 

Я люблю такое небо — снизу синее, сверху фиолетовое с яркой  каёмкой света. Это спереди, потому что спереди уже утро, а сзади — ещё ночь и чернота. За ночь воздух не успел остыть и ясно: день будет жарким. Мы почти час тут, и никакого результата.

— Ир, посмотри, пожалуйста, вышла ли вторая подсказка.

— Сейчас, подожди, если у меня получится, — Ирка сняла рюкзак, открыла  ноут, стала обновлять страницу.

Она нагнулась, над ремнём джинсов стали видны две вмятинки — как ямочки на щеках, только в месте, где попа переходит в спину. Такие, как она, нравятся Филу. Я посмотрела под ржавыми перилами — нет ли кода там. Устала. Пять утра.  Двигаюсь   как  в замедленной съёмке.  В дырках перил внизу видны  ребята: Фил с  Багом, Пальма. Курят у машины. Сдались.

Фил поднял голову: он всегда чувствует мой взгляд.

— Ищите, ищите! — кричит.

Бурые, кривые рельсы. Фокус на маленькой чёрной надписи. Где же? Вон там что такое? Нет, это веточка. Мост этот вообще не предназначен для людей.  Есть,  конечно,  перила и узкая пешеходная зона.  Но находиться здесь одновременно с поездом точно нельзя. Как сказал Мост (ха-ха), когда проходил практику в реанимации: «Человек не может победить трамвай». Когда это было? В прошлом году, да. Когда он дежурил в Новый год, и привезли сбитого трамваем алкаша.

Баг  стоит просто с ними рядом, он же не курит. Хороший.

«Я верю  ему», — так бы я ответила Филу на вопрос, почему я с ним. Если бы он спросил.

«А ты как песчаная насыпь. Я боюсь скатиться кубарем прямо в реку», — так бы сказала ему, почему я не с ним. Если бы он спросил. Но всё очень просто: ему неинтересно. Я — очередная корова из стада, которую он тянет за кольцо в носу, и она послушно идёт следом. Главное — не думать о том, что он нравится мне весь. Его ухо.  Жилки на виске. Как он держится за крючок для пиджаков, когда едет на переднем пассажирском сиденье в машине. Кеды на босу ногу. Как передёргивает плечами, поворачивает голову, ставит руку себе не на пояс, а на бедро — чуть пониже и подальше, раскрытой ладонью на спину. Даже жёлтый нижний передний зуб — как брешь в белом заборе — Том  Сойер  не докрасил одну доску. Забыть.

Баг  — он из тех, кому скажешь: «мы расстаёмся», сядешь в поезд, выйдешь на своей станции, а он уже ждёт на платформе. Он зальёт меня своей любовью по самую макушку, и я буду счастливая, как заряженная батарейка. Если батарейки бывают счастливы.  А Фил — зачем ему бороться за кого-то — вокруг него и так все  уложены штабелями. Девушки, друзья. Бери любого, нажимай на кнопки, верти юлой. Потом уйди. А волчок ещё будет вертеться какое-то время на тонкой ножке, не замечая, что уже один.

Он неплохой. Хороший. Просто его любит очень много людей. Кто же ценит асфальт, по которому ходит.  

— Вышла! — кричит Ирка.

— Что там? Читай.  

— Сейчас…. Ещё минутку, тупит что-то  комп, подожди.  

Сейчас бы вставить истёршийся до красноты ключ в дверь, умыться, глядя мимо себя в зеркало, и лечь, лечь, лечь. Коконом. На подушке — жёлтые узоры, одеяло — белое, с разноцветными лосями. Рога на голове как лопаты. А ткань такая мягкая, глаз прислонишь, откроешь, и видны дорожки узелков. Как треки на пластинке диджея. Чёрт, ещё нога. Надо было подвернуть её в забросе на пятом уровне. Там лежал мёртвый щенок, в животе — червяки. Оступилась, дырка в полу, боль. Блин. Разбухла, из кроссовки розовой зефиркой   вылезает. Ладно. Пройдёт. В душ — уже утром, глубоким утром, после сна.  

— Подсказка два, — читает Ирка. — Код на третьей лавочке справа на дорожке у входа в лесопарк. Вот чёрт! Лиза, бежим!   

Её слова утонули в гудке. Гудок паниковал. На нас нёсся поезд. Я глянула на него: скорость! И бока жирные, точно всё пешеходное место до бортов на мосту займут. Перелезть через перила и свеситься на руках вниз? Я решила бежать.

Ирка мчала впереди — она была намного ближе к концу моста. На  бегу  она выкинула  ноут  и  рюкзак.  Ноут  неуклюже полетел вниз, переваливаясь в воздухе с боку на бок. Медленно, гораздо медленнее всего остального: поезда, несущихся мимо перил, нас. Поезд гудел, лязгал, продолжал паниковать. И нестись. Я перепрыгивала через рельсы: правая нога — больно — правая нога — больно — правая нога — больно. Но боль, всю ночь жёгшая ногу, ушла на второй  план. Тело скрутилось в пружину. Главное — добежать. Не страшно, не жалко, не холодно, не жарко. Быстро. Я увидела, как Ирка прыгнула на насыпь,  закубарилась  вниз. Кто-то наступил на пятку, сильно толкнул в спину. В лицо ударили рельсы. Стало небольно — темно.

Я слышала, как гудит поезд.

 

 

Авторы 

Т и т р ы

 
 

Авторы (прописью)

Елена Рыкова

Наталия Звёздкина

Анна Шишкина 

Татьяна Лебедева 

Наталья Порошина 

Нелли Абдуллина 

Анна Зарембовская 

Татьяна Острейко 

Ксения Буржская 

Надежда Андрианова 

Фамиль Велиев 


Редакция журнала «Идiотъ» благодарит всех авторов за предоставленные тексты и приглашает к постоянному и плодотворному сотрудничеству! 


Иллюстрации: Александр Макарофф

Редактор: Андрей Юрьев