Андрей Юрьев  

 

Ёлки и арбузы

 

 

С утра меня стали вежливенько, но настырно выдавливать из тёплой квартиры в серую дрись. Купи ёлку. Иди и купи ёлку. Ты пойдёшь ёлку покупать? Пора бы тебе уже собираться. Все ёлки раскупят — останемся без ёлки. Дети ждут ёлку. Да иду я уже! Иду! Спохватки на улице. Забыл: а) телефон б) ключи в) кошелёк. Потому что в ушах только: ёлка, ёлка, ёлка… Возвращаюсь, дети впиваются в полы пуховика: отечик! Ты принёс нам ёлку?! Где ёлка? Дети, отвалите от папы, он же только что ушёл. Чего забыл? Всё забыл! Телефон в правый, сигареты в левый, кошелёк в нагрудный, ключи от машины кольцом на указательный. Нервно сбегая по лестнице, слышу вслед: «Ёлку! Ёлку не забудь купить!»


Когда мне надо привести мысли в порядок, я предаюсь отвлечённым культурологическим размышлениям. Вот, скажем, ёлочные базары — где они? Их нет. И заранее не узнать, куда пожалуют ёлки в этот раз, в каком месте расквартируется зелёный батальон. С арбузами по августу — легче. Точки сбыта маркированы клетями, компактны, как осиные гнёзда, и обычно крепятся на перекрёстках множества улиц. Купить арбуз в августе — it’s easy. Или вот корюшка — тоже сезонный выплеск. Тут запах приведёт к деревянным ящикам с невской пираньей: те у метро, вокруг метро, вереницей от метро вперемешку с носками, закатками и прочей мелко-розничной шелупонью. Ёлки же — иное. Во-первых, по преданиям с начала Перестройки они перестали пахнуть. Нос — не в помощь. Во-вторых, по тем же преданиям, они приходят в город ночью, как оккупационное войско. Вторжение леса в урбанию. Колючий десант. Верхушки, как штыки. Тесно стоят, подтянутые солдаты, прижавшись друг к другу, прислонившись к наспех сколоченным из досок, пусть будет, брустверам. Хорошо. Но где они? Могущественная сеть Интернет тоже бессильна в рассуждении ёлок. Физически, пешком обошёл округу — нет их. Узбекская семья у ДК им. Горького сбывает мишуру и заводных Дедов Морозов. Есть у них и ёлка. Одна. Искусственная. Кривая. Уёбищная.


Я прекращаю культурологические размышления и напрягаю память: где-то я видел ёлки.. Зацепил боковым зрением чащицу, едучи.. Где едучи? По Московскому вроде? Да. Точно. Вспомнил. Надо ехать на машине туда-то и туда-то. Ответ найден. Можно продолжить культурно размышлять. Итак, ёлки… Что нам ёлки? Поговорим лучше о тех, кто ими торгует. Продолжая армейскую аналогию, о каптенармусах речь поведём. Редчайшая профессия — ёлочник. Арбузников по осени, не то, что цыплят —считай, не сочтёшь. Любой брюнет может быть арбузником. Продать арбуз — it’s easy. Тепло опять же. Летают мелкие городские мухи. Подходят дамы в ситцевых, стучат из правила гнутым пальцем по упругим, смотрят хвостик: сух? не сух? Раньше-то ещё арбузники суетились, вырезали длинным ножом красные пирамидки на пробу, а теперь обленились совершенно. Так и сяк возьмут какой-нибудь. Не то ёлочники. Мухи летают белые влажные снежные. За ёлками идут мужички в синтепоне. Рыщут по городу в поисках ёлочной части. Найдя, встречают на КПП даму такого вида: ростом гораздо меньше торгуемых ёлок, укутана в семь тыщ платков, лицо русское, туземное, особо такого свекольного отлива. Здравствуй, ёлочница! Пожалуйте, пожалуйте.. Войдя в загон, понимаешь, что очутился не в казарме оккупационных частей, а в лагере для военнопленных. Срубленные под корешок, как в песенке, депортированные негуманным образом, белой верёвкой с ножки до верхушки перевязанные. Дух стоит еловый, смоляной, плакательный. А что, говоришь, ёлки-то пахнут однако. Откуда будут? Из Перми. Что-с? Это как-с? В Ленобласти, простите что, своих не осталось? С Новгородской раньше возили. Да в прошлом году объявили самовыруб ёлок. Ничего и не осталось. Все ёлки люди истребили. Теперь с Перми возим. А хотите — вот ещё сосёнка есть.. Нет, матушка, сосёнки не хочу. Мне бы ёлочку. Небольшую. Чуть себя повыше. Вот эта сгодится? Метр восемьдесят. На 960 рублей будет. Приемлемо. И можно без сдачи.


Идёшь узким тротуаром с ёлочкой подмышкой. Странное такое ощущение. Первобытно-мужское какое-то. Вроде как с охоты идёшь. Экклезианское что-то: время приносить ёлки, время выносить ёлки.. Ведь недалеко то утро, когда разбудят тебя уколами пальца в рёбра: надо бы ёлку вынести. Вынеси ёлку. Осыпалась вся. Надоела уже эта ёлка и так далее и так далее и так далее. Но подождите. Кроме ёлки велено было зайти в фермерский и купить овощей. Захожу. Ёлка в машине осталась. Греется, голубушка. Меж чахлым виноградом и картошкой, о которой никогда нельзя понять по внешнему виду — хороша она, с душой или безвкусная синева и гнилуша, вижу — маленькие арбузики, как мячики такие, что Тани в речку уроняют. Крепыши такие полосатенькие. Тут снова никак без культурологии. Потому что я давно внутренне заповедно отмечаю новый год 1-го сентября, по допетровскому и с арбузом, а не с ёлкой. Ведь никто, по-моему, никогда не пытался объяснить, почему в августе всегда у нас собирается урожай бедствий. А я скажу почему. Август — последний месяц в году, конец года, отсюда и бедствия. Страшный суд в миниатюре, списание долгов за грехи наши. Так рассуждаю. А то, что мы празднуем с ёлкой — то ведь середина года, макушка , а не какое не новогодье. В декабрь/январь — Рождество, а об этом я уж писал недавно — тихий праздник. Чай можно испить келейно. Ну водочки чуть капнуть или бальзамчика для радости, а вот все эти хлопушки и петарды богомерзкие — то всё от лукавого. Ну так что? Купить арбузёнка детям на потеху? Думаю, думаю. Они животами болеют. Арбузёнок мил, да кто его знает, откуда он такой? Где ращён? Чем накачен? И потому выбор мой падает на белорусский балык средней копчёности. Я не хотел его покупать, но такой он, зараза, красивый. Как рубин горит в витрине, затмевая кровяные колбасы, буженину и прочие шейки со шпиками. Купил. Вышел. И замолчал. Дело сделал. Мысль окончил. Можно и домой. Ждут ведь. Вот уж и звонят: далеко ли? купил ли ёлку? когда? поскорей бы... Да иду! Иду уже!