Мария Павлова


 

Table talk


О чём могут заговорить давнишние знакомые, которые не виделись несколько лет? Встретившись на Пяти Углах, пройдя по Рубинштейна до чайной, уже сидя в чайной — о чём? О газгольдерах, разумеется, о чём же ещё? Можно, конечно, и о брандмауэрах с эркерами, но газгольдеры-то куда интересней и внушительней! В сырых мутноватых сумерках эти тучные башни с низкими куполами напоминают старинные французские тюрьмы. Никогда не смел приближаться к ним из-за какого-то мистического ужаса, поглядывал всё, прогуливаясь обычным своим маршрутом по набережной канала Обводного к набережной канала Бумажного. Не то Маша. Извините. Мария Павлова.

Коренная москвичка, окончившая РАТИ- ГИТИС, переехала в Петербург в конце 2008 года. Тогда мы и познакомились через общих театральных друзей. Она оставила московский  академический театр, серьёзно занялась художественной фотографией и предпочла в качестве натуры визуальную классику бывшей столицы. 

Андрей Юрьев 





—  Расскажи, что там внутри, в этом газгольдере?


— В каком именно? Их несколько..


— В самом большом! на Обводном, который..


—  Автомобильная мастерская, реставрируют ретро-автомобили. Все перекрытия снесены, над тобой открывается огромное пространство, метров двадцать. У меня есть идея замутить там выставку откровенных женских портретов. Но это пока только задумки...


— Ты сейчас из Москвы вернулась? 


— Да. Я только что открыла выставку в культурном центре ЗИЛ (бывший ДК «ЗИЛ», выставка открылась 6 декабря 2016 — прим. «Идiотъ»). У меня всё детство прошло в этом районе, мы с братом ходили в кружки и на «ёлки» в Дом культуры, зимой катались на коньках на стадионе «Торпедо» по соседству. А сейчас культурный центр ЗИЛ — модное московское место, несмотря на то, что завод больше не действует. Произошла такая перезагрузка, второе рождение. Кинопоказы, лекции, кружки, вся Москва теперь туда ездит. И вот они выступили с инициативой проведения «индустриальной резиденции», так называемой. Был конкурс на лучшие проекты, посвящённые влиянию индустриальной культуры на человека. Можно было поставить спектакль, написать музыку, снять фильм или создать фотопроект, как это сделала я.


—  О чём эта выставка, расскажи. 


— Для меня это была такая ностальгическая сентиментальная история. В детстве, занимаясь в ДК, я ничего толком не знала про сам завод. И вот подумала: ведь это прекрасный шанс узнать и про историю, и про людей, которые там работали, и одновременно оглянуться в своё детство, покопаться в этом. Я снимала в итоге стариков-рабочих, которые по пятьдесят-шестьдесят лет там проработали. Например, одна женщина, бабушка уже сейчас, пришла на завод в 1946 году, а окончила работать в 2003.


— Сейчас это кажется невероятным — чтобы всю жизнь проработать на одном предприятии. Я вот живу в бывшем промышленном районе Петрограда, в доме, который  строили специально для рабочих. В нём до сих пор живут их потомки. Мой сосед — внук краснодеревщика, получившего квартиру от Путиловского завода ещё до революции.  


— Да, там похожая история. ЗИЛ — это ведь был гигант автопрома, город в городе, со своей железной дорогой. Жилой район вокруг строился специально для рабочих. Многие ветераны до сих пор живут там. Но завод умер, а люди, отдавшие ему десятки лет, оказались в вакууме. Я видела эти гектары заброшенной земли: разрушенные цеха, остовы каких-то построек, ржавые кабины машин, собаки бездомные бегают… Теперь на этом месте собираются строить элитное жильё, а, когда выходишь из метро и спрашиваешь: где ДК ЗИЛ? Никто не знает. Даже о заводе уже мало, кто слышал. А прошло всего каких-то двадцать, двадцать пять лет.


— Это большая тема и для Москвы и для Петербурга — сохранение индустриальной архитектуры начала XX века. Может быть, единственная возможность спасти эти сооружения — превратить их в культурные пространства?

     

— Да, есть удачные примеры. В Питере «Ткачи» на Обводном, «Этажи» на Лиговке, только что открывшийся центр «Artplay». Сейчас уже вообще ничего нового нет в идее превращения заводских цехов в выставочные пространства. Но для людей, которые всю жизнь проработали на ЗИЛе, это колоссальная трагедия — видеть, что завода больше не существует. Я два месяца была погружена в этот проект, но мне мало. Хочу продолжать эту тему, добрать ещё материала и издать книгу.


— Давай поговорим о таком расхожем понятии, как «пространство». Сейчас любое новое место будь то бар или галерея, принято называть «пространством», в котором происходят «события». Правда, очень часто оказываясь там, ты не видишь ни «пространства», ни «события». В стилизованном интерьере сидят люди со скучными лицами и изображают причастность к чему-то, но есть ощущение, что ничего не происходит, какая-то имитация действия…


— Я не совсем согласна. Сейчас всего много. Конечно, есть что-то вторичное, но появляются какие-то очень интересные места. Меня сейчас занимает тема полулегальных, полуподпольных  квартирных выставок. В Питере мы с Мишей Павловским делали,  например,  выставку  на  13й линии Васильевского острова. Наши друзья придумали проект «Живое пространство», мы превратили жилую квартиру в галерею и показывали там работы. Или вот в Москве пару лет назад группа художников захватила дом Лансере в Милютинском переулке. Там настоящий сквот! Несколько этажей. Только что я прочла там мини-курс по фотографическому портрету. Обязательно хочу сделать там ещё что-нибудь.



— То есть идея таких лофтов, как «Этажи» постепенно отходит в прошлое, и сейчас художники и фотографы перемещаются в более камерные пространства?


— Не знаю. Может быть. Конечно, «Этажи» уже не гремят, как раньше, когда только появились. И вообще очень трудно сказать, что сейчас происходит, потому что много всего, и мы многого не знаем. Надо искать, узнавать…


— В этом-то и проблема. Откуда черпать информацию? В интернете тоже всего много. Есть ли какой-то навигатор по современной фотографии, например? Журнал какой-нибудь? Или каждый сам себе навигатор?


— Я всегда пытаюсь следить за тем, что происходит. Даже, если какие-то вещи тебе не близки, надо знать об их существовании, знать контекст. Потому что, хотим мы того или нет, но мы в нём живём. Иначе очень просто скатиться в старпёрство: всё не то, всё стало хуже, обмельчало и так далее…



— Сейчас у многих непростые финансовые времена. Есть ли возможность зарабатывать фотографией? И ты ведь снимаешь на плёнку, а это особый жанр..


— Плёнка стала очень дорогая. Раньше, допустим, катушка стоила 300 рублей, а теперь 900. Некоторые заказчики отказываются от съёмки, когда узнают, что кроме гонорара за работу фотографа им ещё надо потратиться на плёнку. А насчёт заработать… Ну, смотри: я снимаю свадьбы, но не очень часто и избирательно. Можно продавать свои работы на выставках или распечатывать, делать открытки и распространять через небольшие книжные магазинчики. Можно снимать для журналов, но платят они мало. Сейчас для одного московского издания делала необычный проект: портреты с акцентом на украшения. То есть — вот человек, но на нём какая-нибудь серьга эдакая или кольцо.



— За работой по старой доброй традиции приходится всё равно ездить в Москву?


— Иногда да, но сейчас я устала. Два месяца занял проект на ЗИЛе, потом трёхдневный мастер-класс. Хочется отдохнуть. Я тут подумала: как странно.. я не знаю, когда в следующий раз нужно ехать в Москву. Ты знаешь, жить в Петербурге — это роскошь, на самом деле. Спокойно жить, чтобы не надо было никуда мотаться, нестись, пахать — это роскошь. Я правда так думаю.




— Ты уже несколько лет живёшь в Петербурге. Как изменился город с 2009 года?


— Трудно так сразу сказать.. Но самое очевидное, наверное — это бум барной культуры. Несколько лет назад не было такого количества заведений, а сейчас их просто море, на любой вкус. 


— У тебя нет ощущения, что несмотря на видимое разнообразие, они как-то все похожи друг на друга и это немного скучно?


— Может быть. Много вторичного, конечно. Но это неизбежно. Вот ты спросил о том, как изменился город? Мне кажется, он стал более выхолощенным, исчезли какие-то аутентичные места, количество выросло засчет качества, и это плохая новость. С другой стороны, пару лет назад наши друзья открыли бар «Brimborium» на улице Маяковского. Его сделали очень молодые люди, брат и сестра. Мы с Мишей очень любим там бывать. Я бы сказала, что город осваивается и да, не всегда наилучшим образом, но факт в том, что сейчас каждый может открыть своё кафе, сделать марку одежды, придумать свой маленький книжный, то есть всё реально, возможностей куча — бери и делай.



 Я спрашивал тебя о «пространстве», теперь спрошу о «времени». Что сейчас такое время для тебя, как ты его чувствуешь?


— Лет с двадцати до тридцати я жадно во всё включалась. А теперь какой-то другой период.  Надо учиться замедляться, концентрироваться, рыть глубже. Не по поверхности скользить, а останавливаться, быть избирательной.


— Петербург располагает к некоторому замедлению и вдумчивости..



—  Да. Поэтому мне нравится жить здесь. Вот ты спрашиваешь, за что я люблю плёнку. Это же, своего рода, тоже «замедление». Не то что — щёлкнул, сразу посмотрел, удалил.. Ну что это? А так ты ждёшь.. проявка.. печать. И потом — это превосходная муштра. У тебя всего 36 кадров. Очень дисциплинирует. Можно, конечно, приучить себя к такой же строгости и на цифре, если постараться. Я знаю людей, которые заклеивают экранчик на фотоаппарате, но это уже попахивает извращением.


— А какую часть жизни сейчас занимает театр?


— Ты знаешь, на сцене я всё-таки получаю то, чего не получаю больше нигде. Театра мне мало. Алла Данишевская (руководитель театрального объединения «Открытое пространство» — прим. «Идiотъ») пригласила меня в спектакль «Нам пора идти», по «Синей птице» Метерлинка. Мы играли его в театре им. Комиссаржевской и на других площадках, но сейчас, к сожалению, спектакль не идёт. Там были заняты артисты из разных театров, очень сложно всех собрать. Сейчас я играю в замечательном детском спектакле «Сказка попе и о работнике его Балде» на сцене музея Достоевского.



— Раз уж речь косвенно зашла о Достоевском, что ты любишь читать? 


— Последнее время очень мало времени. И это беда. Надо вообще заново учиться читать большие тексты. Это необходимо. Вот сейчас, надеюсь, будет время погрузиться в чтение. Из последнего, что прочла —  воспоминания Патти Смит. Постоянно перечитываю Шкловского, Ролана Барта, прозу Цветаевой. Очень важная книга для меня — Олег Стрижак «Мальчик». 



— А сама ты пишешь что-нибудь?


— Я с двенадцати лет веду дневник. От руки. Это какая-то важная часть меня, своеобразная терапия. В этом тоже, кстати, есть момент сосредоточенности и фиксации, как в фотографии.


 Какое у тебя любимое место в Петербурге?


— Обожаю район, в котором живу — Владимирский проспект, собор, площадь, Кузнечный, Загородный, Пять углов. Уже очень родной мне пятачок.