Евгений Горон

 
 

 

ТАК НАЧИНАЛОСЬ

Так начиналось:

Было не то, чтобы очень горько,

Но вязало, как от хурмы.


Время, сужаясь,

Медленно вырастало

Из нас.


Я когда приезжал

В этот сонный, военный город

Посмотреть на тебя

(Также смотрят на свет из тьмы)

В первый раз…


Мне казалось,

А уж сердце знало наверняка,

Что отныне и впредь

Ему будет ничтожно мало

Этих скромных, скупых визитов

Издалека.


Сердце знало о том,

Чего люди не говорят

По ошибке и просто так.


То, с чего начиналось —

Воспаленные чувства,

Перрон вокзала,

Твой эмалевый взгляд

(Опалы и синий Клайн),


А в моем: «Не хочу назад…

Никогда не хочу назад.

Ни на шаг».



ИРИСЫ

К утру распускались ирисы,

Руки,


Жадные до объятий.


Вместо праздничных ваз –

Пустые бутылки кьянти.


И какой-то приятель,

Собственно,

Был всегда…


Кстати,

Почему они все напрягаются,

Чуя меня вблизи?


Я шучу.

И не трать усилий на то,

Чтобы объяснять мне.


От вина начинает клонить ко сну,

Головой – на твои колени,

А ты гладь,

Распускай мои волосы

Так, точно ты – Офелия,

А колени твои – есть гладь:

Слой прозрачной, морской воды…


Завтра будет хороший день,

Полный света и красоты;

Жизнь вдохнет нас опять

Теплым ветром,

Пришедшим с Юга…


Я уйду от тебя

В молчании,

Почти без звука.


Ты уйдешь от меня

В молчании,

Почти без звука.



САД

У каждого внутри есть этот сад –

Клочок земли, туманная лощина,

Деревья, за которыми мужчины

И женщины и день, и ночь стоят.

Все золотые – будто из молчанья –

Я отливал их, будучи в отчаянии,

С жестоким, детским, давящим «хочу».

Они сдавались моему мечу,

Ложась на щит, спускались ниже, ниже…

Мои апостолы, никто из вас не выжил.

Я предал вас, прекрасных и бесстыжих,

Во имя страсти, красоты, в угоду чувств.


Для каждого, кто пишет, – сущий ад,

Когда не можешь записать словами:

Зерну пшеничному – удушье жерновами,

Защите Лужина – досадный шах и мат.

Когда пакуется с приданым чемодан

И от тебя уходят, от урода:

«Ведь жить с тобой – тяжелая работа.

Как будто кроме нас всегда был кто-то:

Стоял над душами и жаждал перевода.

Вся жизнь – сплошные переводы на слова».

Они уходят, а больная голова

Фиксирует детали их ухода.


Я не люблю твоей иронии. При том,

Что тенью к ней пришиты боль и горечь.

Кто здесь святой, пусть первый… Бог им в помощь,

А ты пока подумай о простом.

А ты пока припомни все слова,

Куда я вплел тебя узором тонких кружев;

Всю эту магию, которую не сдюжит,

Не сможет выдумать простая голова.

Настанет день – я буду в нем прощен

И вместо сада у меня случится море.

Ну а пока ни слова о покое:

Цвети мой сад, мой ад,

Еще,

Еще,

Еще.

 


FAQ

1. Я не ставлю «и» между собой и лирическим героем своих стихов, скорее – тире. Все равно, что валет Бубен, перевертыш: что так, что этак – одинаковая картинка. У Владимира Набокова в рассказе «Весна в Фиальте» есть замечательное определение: «…я ему признался однажды, что будь я литератором, лишь сердцу своему позволял бы иметь воображение, да ещё, пожалуй, допускал бы память, эту длинную вечернюю тень истины, но рассудка ни за что не возил бы по маскарадам». Исповедую.


2. Живу жизнь. При этом, блокнот и ручка всегда при мне.


3. Для меня всегда первично «что», а не «как». Поэтому большинство моих текстов – верлибры. При этом, я убежден, что хороший верлибр написать ничуть не проще, чем рифмованное стихотворение. Садясь за текст, я всегда знаю, что хочу сказать. Это важно: стихи, конечно, – безусловная магия, но маг – всегда ты.