Андрей Юрьев

 

VALSE TRISTE

рассказ 

 

 

Она попросила Марка выключить большой свет. Остался гореть ночник в изголовье — тускло-жёлтый, круглый, похожий на рыбий глаз. Марк присел рядом и взял её за руку:

— Сколько сейчас?

— Тридцать два и пять, — ответила Анна-Мария.

— Что сказал доктор?

— Ничего. 

— Врачи хоть что-нибудь делают?

— Куча всяких анализов, МРТ, ЭКГ, УЗИ, но без результата. Всё чисто. Они и не найдут ничего.

— Почему ты так уверена?

— Марк, я всё-таки кое-что понимаю в медицине. Пятнадцать лет в фармакологии... кстати, что там новенького у нас? Всё плохо, да?

— Производство заморожено.

Анна-Мария усмехнулась:

— Да.. заморожено, вот именно. Поставки оборудования прекращены. Филиал ликвидирован. Кризис, мать его... Всё, что мы с строили почти десять лет  — коту под хвост. Ты знаешь, а я даже рада этой болезни.

— Что ты такое говоришь?

— Нет, правда, Марк. Мне 36. Два брака. Один плохой, другой очень плохой. Детей нет. И теперь не будет никогда. Бизнес… да к чёрту его. Всё это не имеет смысла. Лежу здесь и чувствую, как превращаюсь в сосульку. Ты знаешь, при 29,5 наступает кома, а при 26,5.. это такой ноль градусов по человеку.

— Но должна же быть причина!

— Я думаю, что причина здесь, — Анна-Мария постучала пальцем по виску, — мозг регулирует температуру тела. При обычной простуде бактерии сбивают настройки, вызывают жар, но вероятно, мозг способен включить режим «заморозки». Что-то вроде погружения в анабиоз. Но люди не впадают в анабиоз. Люди просто умирают… Но у меня пока 32, 5!

Анна-Мария вдруг хохотнула, как только она одна умела: зычным грудным смешком и хлопнула осунувшегося Марка по коленке.

— Выше нос, педик!

— Не называй меня педиком, — буркнул Марк.

— Давай, Санта, показывай, что там в твоём мешке.

Марк достал из рюкзака термос с горячим чаем.

— Дай мне его, — попросила Анна-Мария. Она схватила термос и крепко прижала к себе, — тёпленький... Можешь для меня кое-что сделать?

— Конечно.

— Закажи мне «Льва Толстого».

— Что, прости?

— Это такой поезд, Марк. Москва — Хельсинки. Раньше был «Ян Сибелиус», а теперь стал «Лев Толстой». Закажи мне билет.

— Ты что, собралась в Финляндию?

— Типа того.

— Зачем?

— Там есть доктор, он может помочь. Мы познакомились на одной конференции. Долго рассказывать. Купи мне билет. Номер карты ты знаешь.

Анна-Мария налила полную кружку чая.

— А почему ты сама не купишь?

— У меня нет телефона. Я смыла айфон в унитаз. Чтоб не доставали, понимаешь? Позвонила тебе и смыла.

Анна-Мария звучно отхлебнула из кружки.

— Сахара пожалел.

— Я не буду ничего бронировать, пока ты мне всё не расскажешь.

— Марк, ты — зануда. Открой сумочку. Видишь конверт? Синий конверт. Да, вот этот. Это письмо от доктора Отто Кайсу. Приглашение пройти курс лечения в клинике «Куолема». Убедился?

Марк покрутил в руках красивый конверт и положил обратно.

— Хорошо. Я всё сделаю. Но я хочу, чтобы ты была на связи.

— Окей. Купи мне телефон. Только самый дешевый. Нокию со змейкой.

— С какой змейкой?

— Марк, ты что никогда не играл в змейку? Ну, змейка, червячок такой, бегает и ест яйца.

— Анна, я с тобой с ума сойду. На какое число брать билет?

— На сегодняшнее.

— Как на сегодняшнее? А тебя отпустят?

— А я что буду спрашивать?


Все вещи Анны-Мария ловко упаковала в небольшой красный чемодан. Через полчаса они с Марком ехали в такси. Точнее медленно ползли в хаосе из автомобильных фар и фанфар. До Нового года оставалось меньше недели. Бесснежная Москва пульсировала избыточной иллюминацией, даже светофоры, казалось, горят всеми огнями сразу. «Остановите, пожалуйста», — попросил Марк. Он вышел из машины и через пять минут вернулся, держа в руках коробочку.

— Держи. Это тебе. Нокиа со змейкой и новая симка. 

— Спасибо, — поблагодарила Анна-Мария. Нажала красную кнопочку. Телефон приветственно заиграл вальс «Нокиа».  

— Забей мой номер.

— Ага. Если что распоряжусь, чтоб тебе отправили sms с приглашением на мои похороны.

Марк фыркнул и уставился в окно.


На прощанье они выкурили по сигарете, стоя на совершенно пустом перроне.    

— Учти, если что-то пойдёт не так, я приеду первым поездом.

— Марк, я говорила тебе, что ты скучный?

— Сто раз.

— Ты не просто скучный, ты супер-скучный. А ведь ты не должен быть скучным. Ты должен быть весёлым, бодрым, остроумным. Ты же гей! Гей, значит весёлый. Гей, эге-гей.

— Значит я — мрачный гей. Тебе не повезло.

Они обнялись, и Анна-Мария зашла в вагон.


Придя домой, Марк первым делом измерил температуру. 36.6. Потом сел на кухне и набрал в поисковике: kuolema. Через несколько секунд он понял: такой клиники не существует. «Kuolema” по-фински, означало «смерть». Твою мать! Твою мать! Надо было сразу проверить! Кликнул номер Анны, новый номер, который сам час назад записал в телефон. Разумеется, абонент не доступен. Куда направилась эта.. дрянь! да, дрянь! наглая бесчувственная дрянь, которой всегда было на всех плевать! Марк выпил залпом дорогущий коньяк. Ну и что теперь? Преследовать поезд? Ловить её на каждой станции? Он уже открыл маршрут следования «Льва Толстого». Где она сойдёт? В Питере? Выборге? Хельсинки? Да, к чёрту тебя, Анна. К чёрту! Сколько можно? Хватит с меня. Он выпил ещё. Измерил температуру. 37. Ох-ты ж, поднялась. Нервы, видимо…


В купе никого не было. Вагон оказался пустым. Казалось, что и во всём поезде ни души, и Анна-Мария, единственный пассажир, едет в просторном купе с синими шторами куда-то на север, на край земли, на тот самый край, где можно сесть, свесить ножки и поболтать башмачками в вечности. «Надо же было назвать поезд «Лев Толстой», — подумала Анна-Мария, — «странное название для поезда. Лучше б оставался Сибелиусом». Анна-Мария наизусть знала его «Valse Triste», грустный вальс, как некоторые знают стихи или способны, закрыв глаза, воссоздать перед глазами живописное полотно в мельчайших деталях. Вот и сейчас ей захотелось пройти этот путь в двести два такта от едва различимого пиццикато виолончелей, сквозь водоворот флейт к медленному угасанию струнных. Мешал свет. В купе светила раздражающая люминесцентная  лампа, такая же как в больнице. Анна-Мария не смогла найти выключатель. На помощь явился проводник, молодой человек с удивительно светлыми, почти белыми волосами. «И чаю, будьте добры,» — попросила она.


Анна-Мария почти не помнила отца. Анти был финном, коммунистом, работал  торговым представителем Финляндии в Советском Союзе. С мамой они развелись, когда Анне-Марии было четыре года. Анти просто исчез, скрылся за «железным занавесом», всё равно, что умер, оставив дочке фамилию «Хавереннен», двойное имя Анна-Мария, будто на выбор: как хочешь, так и называйся, и ещё вот эту особую любовь к Сибелиусу. Мама рассказывала, что Анти любил Сибелиуса, по вечерам, выпив лишнего, ставил пластинку, садился, закрывал глаза и слушал. Иногда плакал, но чаще просто засыпал. Анна-Мария садилась рядом и тоже слушала. Это было тем самым «почти» — единственное воспоминание об отце. Она пыталась разыскать его, но безуспешно. Вероятно, Анти скрылся за каким-то иным непроницаемым занавесом. В семь лет Анна-Мария вместе с мамой переехали из Сортавалы в Москву. Здесь она закончила школу и поступила в медицинский. Анна-Мария хотела стать врачом, но со временем пришла к мысли, что главная проблема современной медицины: лекарства. Её захватила фармакология, лаборатории, изобретение и производство новых препаратов. Первый муж Анны-Марии, крупный бизнесмен был много старшее её.  Он владел фармацевтической компанией. Когда они развелись, Анна-Мария начала своё дело. Снова вышла замуж, за молодого врача со сложным характером. Они пытались завести ребенка. Беременности протекали тяжело и неизменно заканчивались выкидышами. В конце концов, брак распался. Анна-Мария больше не могла иметь детей. Мама умерла. Нагрянул кризис. Фирма Анны-Марии обанкротилась. Всё в один год. А две недели назад она почувствовала первые признаки болезни: слабость и внезапные обмороки.


Анна-Мария написала письмо знакомому доктору, убежденному стороннику эвтаназии, рассказала свою историю и попросила помощи. Доктор ответил неожиданно скоро. К удивлению Анны-Марии за смертью даже не надо выезжать за границу. Оказывается, Отто Кайсу (тот самый доктор) открыл «клинику» в России, недалеко от границы с Финляндией. 


Анна-Мария посмотрела в окно. Казалось, поезд всё никак не может вырваться из закольцованного города. Унылое нагромождение домов, автомобильные развязки, неоновые оазисы бензоколонок и над всем этим, вместо неба: бурое зарево миллионов огней. Наконец, всё закончилось. Поезд будто въехал в тоннель. Непроглядная темень с редким крапом фонарей… вдруг всё поплыло перед глазами. Неужели, «всё»?


Нет, это была не смерть. Всего лишь раннее утро, неотличимое в это время года от глубокой ночи. Анна-Мария пришла в себя. Позвала проводника и снова спросила чаю: «Приносите мне каждые полчаса, пожалуйста». Измерила температуру. 32.2. На три десятых, меньше чем за сутки. За окном неохотно рассветало. Снег, снег, снег, словно застывший кадр немого кино и перестук колёс, отдаленно напоминающий потрескивание старого проектора. 


Анна-Мария сошла в Выборге. Проводник-альбинос не без удивления проводил её взглядом, словно спрашивая: вы разве не в Хельсинки? Анна-Мария стояла на заснеженной вокзальной площади, в одиночестве, с красным чемоданом в одной руке и тонкой белой сигаретой в другой Людей вокруг почти не было. Кое-где время от времени возникали чёрные силуэты прохожих и тут же исчезали.


К вокзалу подъехала машина, древняя “Volvo”, по виду нечто среднее между гробом и чемоданом. Водителем оказался финн: рослый рыжий мужик в лисьей шапке. «Сеппо, — представился он, — вы Анна-Мария?» Она кивнула. Сеппо подхватил красный кейс и закинул в безразмерный багажник. В салоне было натоплено, как в сауне. Сеппо включил радио. Заиграла какая-то финская эстрада 60-х, напоминавшая советскую того же времени. Анна-Мария узнала песню: «Я люблю тебя жизнь». Она машинально достала градусник и сунула под мышку. Пустой город, башня замка, а потом город кончился, и наступил лес. Автомобиль шёл мягко и бесшумно, как большой корабль по спокойной воде. Анна-Мария посмотрела на блестящую полосочку. Она не доверяла электронным градусникам. Только ртуть говорит правду. Боже! 29.9!!! Это была плохая идея ехать на север, в холода, в чёртову Карелию, когда ты... Стоп. Я же и хотела, чтобы это не тянулось. Чтоб побыстрее. Но не также быстро. «Сколько еще ехать?» — спросила Анна-Мария. «Mita?” — переспросил Сеппо. Анна-Мария повторила вопрос. Финн показал толстый рыжий указательный палец. Значит — ещё час.



Vilho Lampi: Saunan katto, 1935.


Машина остановилась у крыльца двухэтажной усадьбы. Камень, черепица, северный модерн во всем своем великолепии, слегка запущенный, но от того не менее величественный. Из кирпичной трубы валил негустой чёрный дым. Вокруг высились заснеженные ели и сосны. Выйдя из машины, Анна-Мария сделала глубокий вдох. Лёгкие наполнились холодным колючим  воздухом. Сеппо, со спины походившей на огромного быка, тяжёлой походкой направился к усадьбе. От него во все стороны валил пар. Анна-Мария шла за ним, прислушиваясь к собственным шагам по скрипучему снегу. Парадная дверь была заперта. Они зашли с чёрного входа и оказались в тёмном коридоре, ведущем в просторную светлую гостиную. Три стеклянные двери занимали почти всю стену. Вдоль других — стеллажи с книгами. Посередине два дивана тет-а-тет. В углу — камин. Сеппо предложил Анне-Марии присесть. В большие окна-двери светило бледное зимнее солнце. Надо измериться – Анна-Мария сунула градусник под мышку. 31,1. Уф! Поднялась.


В гостиную вошла женщина лет пятидесяти, небольшого роста, с тёмными волосами, собранными в кичку.

— Добро пожаловать в Куолема-Холла. Меня зовут Татьяна, — представилась она, — вы Анна-Мария?

— Можно просто Анна. Или Мария. Как вам больше нравится. 

Татьяна улыбнулась:

— Доктора Кайсу сейчас нет. Он в отъезде. Должен приехать через пару дней. Мы с мужем  здесь на вроде управляющих. Пойдёмте, я покажу вам вашу комнату. 

Они поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Комната оказалось уютной с круглым окном.

— Вы, наверное, проголодались с дороги?

— Нет. Я совсем не голодна. У вас есть чай?

— Конечно. Я вам принесу. 


Она сидела в кресле, пила чай, разглядывала картинки на стенах и ни о чём не думала. В круглое окно заплыла столь же круглая луна. Анна-Мария спустилась вниз. У камина стояла огромная живая ель. Татьяна укрепляла звезду на верхушке. Сеппо возился с розеткой, пытаясь зажечь гирлянду. «Мария! Как хорошо, что вы спустились, — обрадовалась Татьяна, — Как вам ёлка?» «Обалдеть», — ответила Анна-Мария, — «никогда такой не видела». Татьяна рассмеялась: «Сейчас будем готовить глёг! Сеппо, ты долго ещё будешь ковыряться? Мария, пойдёмте со мной на кухню, поможете мне» «Витту перкеле!», - выругался Сеппо. Что-то щёлкнуло, и ёлка вспыхнула разноцветными огоньками.


Всю ночь они просидели у камина, пили глёг и разговаривали. Анна-Мария совершенно забыла про свою болезнь и необходимость каждые полчаса измерять температуру. Под утро она поднялась к себе в комнату, забралась под тёплое одеяло и подумала: «Вот так бы и умереть. В Рождество. В комнате с круглым окошком..» Она закрыла глаза и вдруг услышала его, вальс, грустный вальс, Valse Triste. Сперва он звучал глухо, точно за стенкой, потом как будто вошёл в комнату и наконец, грянул так, что казалось, оркестранты расположились прямо у изголовья кровати. Музыка подхватила и понесла её, точно ласковая река, куда-то далеко, на север, на край земли, на тот самый край, где можно сесть, свесить ножки и поболтать башмачками в вечности.


— Двадцать шесть и пять. Время смерти: четыре утра, — сказал доктор Отто Кайса, глядя на большие наручные часы, — мои услуги не понадобились. Она умерла своей смертью.  

— Прощай, Анна, — Марк произнёс эти слова про себя. Он стоял и смотрел на её красивое белое лицо, светлые волосы и тонкие губы, застывшие в какой-то потусторонней улыбке.

Они спустились в гостиную. В темноте неярко мерцала ёлка. Доктор Кайса и Марк сели напротив друг друга.

— А сколько стоят ваши услуги, доктор? — спросил Марк после долгого молчания.

— Пять тысяч, — сухо ответил Отто.

— За смертельную инъекцию и…

— Чтобы уладить проблему с телом.

— Что вы с ней сделаете?

— Сеппо увезёт в специальное место и кремирует. Договор есть договор. Я не могу рисковать.  

— Вы не боитесь..?

— Чего мне бояться? Медицина — это бизнес. Эвтаназия — тоже бизнес. Надо просто соблюдать правила осторожности. У меня к вам деловое предложение. Ваша фирма разорилась. Я готов вложить необходимые средства, чтобы вновь наладить производство. Мы найдём новых поставщиков. У меня хорошие связи. Время от времени я буду просить вас оказать мне некоторые услуги. Ничего опасного. Согласны?

— Так отчего она умерла? 

— Синдром аномально низкой температуры. Редкое заболевание, причины, которого неизвестны. Впрочем, уже не такое редкое. Четвёртый случай за последний месяц. 

— Ноль градусов по человеку. 

— Что, простите?

— Анна-Мария говорила, что при температуре 26.5 наступает ноль градусов по человеку.

Отто налил два стакана виски и протянул Марку:

— Нам не помешает согреться.  

Марк выпил залпом, поморщился и закурил сигарету. В Куолема-Холла наступило раннее утро неотличимое в это время года от глубокой ночи.